А иногда ночью я просто оставался сидеть на своей полке. Тут тоже можно было узнать много всего интересного. Замечу, что шкаф, в котором я жил, был книжным шкафом, и на всех его полках стояло множество книг. Может быть, я открою вам секрет, но книги страшно болтливы. Когда наступает ночь, они очень любят поговорить. Точнее, они не говорят, а только шепчут то, что в них написано. Их язык очень тихий и понять его нелегко. Особенно, когда они говорят все сразу и перебивают друг друга. Но если прислушаться хорошенько, то и их вполне можно разобрать.
Большую половину моей полки занимали книги какой-то Алгебры, а остальную часть, неизвестно почему, заполняли девять книг из собрания детских сказок. Не знаю, что за писательница была эта Алгебра, но ее книги говорили так запутанно, да еще такими словами, что я, как ни старался, никак не мог разобрать, о чем они мне шепчут. Зато со сказками все было по-другому. Слушать их было очень интересно. Когда я придвигался к ним поближе, все они начинали наперебой шептать мне разные удивительные истории. Я выбирал какую-нибудь одну из них и прислушивался, и мог сидеть так до самого утра. В шкафу было еще полно книг, и многие из них я переслушал. У Стеклянной кошки, что жила подо мной, вся полка была заставлена разными словарями и справочниками. Все они были большими и толстыми. Некоторые даже толще меня. А ведь это меня звали Толстяком. В них было много-много всего и, казалось, если дать им волю, они могли бы шептать все время, не отдыхая даже днем. Конечно, кошка, за то время, пока там жила, успела переслушать их все. Наверно поэтому она была такая умная, редко разговаривала с кем-нибудь и держалась с таким достоинством. Казалось, она знает какой-то очень важный секрет и не спешит делиться им с другими. Из всех этих ее энциклопедий я тоже узнал немало о мире людей, но все равно они быстро наскучивали мне.
Была еще третья полка, та, что помещалась надо мной. Там никто не жил и книги стояли самые разные, без всякого порядка. Там можно было услышать плачь бедной Танечки, уронившей в речку свой мячик и совсем рядом боевой клич какого-то индейского племени, идущего в атаку на полчища бледнолицых. Пожалуй, эта полка была самой интересной из трех, но сказки так и остались моими любимыми. А знаете, какая из них нравилась мне больше всего?
Это была история про одного деревянного мальчика. Что? Скажете, мальчики не бывают деревянными? А я вам отвечу, что этот мальчик был особенный, он был кукла, совсем как я. Только с длинным носом и ростом с обыкновенного человеческого мальчика. И еще он мог говорить с людьми и не сидеть днем на одном месте. Но что меня в нем удивляло, так это множество глупых поступков, которые он совершил. Зачем, например, он сбежал из дома от своего отца? Ведь, кажется, тот был очень добрым. Я бы никогда не променял свою полку с книгами ни на что другое. Ведь тут мне было хорошо: мама почти каждую неделю вытирала у меня пыль. У меня был друг и к тому же, днем я мог смотреть телевизор. Но самое главное, чего я никак не мог понять, это то, что тот мальчик все время хотел стать человеком. Да-да, вы не ослышались, обыкновенным человеческим мальчиком. Но ведь жизнь людей так сложна! Им постоянно надо есть и пить, и еще спать. И вообще, они так много всего хотят, что путаются и не знают, чего же им хочется больше. Но самое главное, что они даже не успевают посмотреть на ночное небо, часто не замечают первый снег, на сколько я знаю, не мечтают забраться на Луну, или просто не видят, как красивы цветы, что стоят у них на окне. Поэтому иногда мне бывает их жаль.
Конечно, вы можете не согласиться со мной, потому что, честно говоря, я встречал не так уж много людей и знаю о них только из книг или телевизора. Но одно могу сказать точно: они мне нравятся.
Свый
Однажды у нас в комнате завелся Свый. В той самой, большой комнате, где я жил. Никто из нас его никогда не видел и никто не знал, кто он такой.
В ту ночь, когда он появился, я сидел на своей полке и слушал свои любимые сказки. Сын спал на диване в другом углу комнаты. Было темно, только Луна слегка освещала всё вокруг. По потолку пробегал свет от фар проезжающих машин. Они ехали где-то там, внизу, под окном. И ползли по нашему двору медленно-медленно, как-будто наощупь. Хотя по телевизору я видел, что они могут ездить довольно быстро. Думаю, они привыкли ездить днем, когда светло, и просто плохо видят в темноте. Я подумал, что хорошо бы слазить на подоконник и спросить у Цветка, ведь ему должно быть лучше известно. И только я это подумал, как услышал какой-то странный звук. Он был чем-то похож на звук машины, но потом я услышал, что кто-то скребется. Сначала мне показалось, что это моя соседка, Стеклянная кошка прогуливается по своей полке. Я наклонился, свесил голову и посмотрел вниз. Стеклянная кошка лежала, растянувшись и прищурив глаза.
– Но кто же тогда это может быть? – подумал я, и не на шутку испугался.
Мальчик заворочался на диване и проснулся. Он долго оглядывался по сторонам. Он тоже не понимал, откуда идет этот звук, и, наконец, расплакался. И тогда я понял: этот звук был под диваном. Казалось, что там кто-то ползает и ему там тесно. И тогда я подумал: раз ему тесно под диваном, должно быть он большой.
Когда на плач мальчика пришли мама и папа и зажгли в комнате свет, звук прекратился. Похоже, тот, кто ползал под диваном, все-таки испугался папу и предпочитал не связываться с ним. Потому что папа был самый большой, даже больше мамы. Мальчик плакал. Он показывал вниз, под диван и всхлипывал. Он говорил, что там сидит Свый. Так он дал имя тому, кто был под диваном. Папа покачал головой и сказал, что завтра они все вместе отодвинут диван и посмотрят, что там. Сын все еще плакал.
Тогда мама обняла его и сказала, что все хорошо, что это все ему просто приснилось, и никто больше не будет его пугать. Она гладила сына по голове, и, скоро слезы у него перестали течь, он уткнулся в мамино плечо, и только тихо шмыгал носом.
Мальчик лег в постель и накрылся одеялом. А мама взяла его за руку и сказала, что ему приснится добрый карибу, который будет играть на гитаре и петь песни. Кто такой этот карибу, я и до сих пор не знаю. Думаю, что сын тоже не знал. Но он смеялся. Потом просто улыбался. Постепенно слезы на его щеках высохли, а глаза медленно начали закрываться. Он засыпал. Казалось, он уже не помнил ни Свыя, ни своего страха. Но когда мама ушла, оставив спящего сына, мне все еще было тревожно. Я боялся, что этот Свый выпрыгнет из-под дивана и съест нас с мальчиком, а потом, может быть, и маму с папой. Но той ночью Свый больше не рычал. Думаю, он тоже захотел спать.
На следующее утро никто так и не отодвинул диван. Похоже, все просто забыли про Свыя.
– Но как они могли забыть? – думал я. Нет, они не забыли, они просто не поверили сыну и решили, что Свыя нет, и он просто приснился ему.
Меня это очень огорчило. Я никак не мог понять, почему так случилось. Знаете, в сказках люди верили во все чудеса, которые с ними происходили. И там все всегда заканчивалось хорошо. Но все эти истории были очень давно, и с тех пор что-то изменилось. Теперь, если папа потрет чайник или графин, из него не вылетит джинн и не станет исполнять его желаний, а мама не сможет стать принцессой или лягушкой, даже если очень захочет. Они думают, что этого не может быть. Им легче поверить в прогноз погоды по телевизору (хотя я сам не раз замечал, что он врет). Поэтому они не знают и не видят многого из того, что происходит совсем рядом с ними. Когда мама поливает свои цветы на окне, она и не думает, что все они могут говорить и надо просто уметь их слушать. А это также верно, как то, что я сейчас рассказываю вам эту историю.
Когда наступила ночь, и сын заснул, я перелез на подоконник к Цветку. С ним мне было не так страшно в темноте. Я спросил его, почему папа и мама не поверили в Свыя. А он сказал, что это потому, что никто из них его не видел.
Тогда я снова спросил – А что если они увидят его? Тогда они поверят и прогонят Свыя?
– Наверное, да, – отвечал мне Цветок.
– Тогда, – сказал я, – я выманю его оттуда.
– Тогда тебе нужно оружие, – заметила мадам Герань.
– Да, да, оружие, чтобы обороняться, – вторил ей Фикус.
– Возьми одну из моих веток, – предложил Цветок, – она вся в шипах и может сойти за оружие. Отломи, мне это совсем не больно.
– Нет, – сказал я, – твои шипы ведь не колятся, ты слишком добрый, чтобы колоться. Таким оружием нельзя победить Свыя.
– Тогда, – сказала Комнатная Роза, которая до этого молчала в своем горшке, – тогда тебе нужна ручка. Она лежит около газеты, на маленьком журнальном столике, что стоит рядом с диваном. Папа вчера оставил ее там, после того, как разгадывал кроссворд.
Я решил, что ручка вполне подойдет. Ведь я мог поразить ей Свыя, как копьем, или просто его ударить. Тогда все цветы, которые стояли на окне, начали хвалить меня, желать удачи и подбадривать. И я понял, что мне уже почти не страшно лезть под диван.
