Необычные, как будто виноватые, нотки проскользнули в голосе Грошева, когда он объяснял причину откомандирования Андрея в Зеебург. Оказывается, Грошев отвергал кандидатуру Черняка, мотивируя это его усталостью и необходимостью передышки. Начальник оперсектора Ватагин этих аргументов не принял: «Ты, Грошев, в опекуны не записывайся. Черняк твой будет не один. Он придается Юзину, а это, не скрываю, девяносто девять процентов успеха. Так и внуши своему подопечному. Дерзай!..»
Теперь Андрею нельзя отступать. В недрах холодного сейфа исчезнет комсомольский билет Андрея, тонкая книжица с фотоснимком сорокового года — белобрысый восемнадцатилетний юноша восторженно вглядывается в будущее.
В сегодняшний день?..
Андрей понимал, что опергруппа завалена делами. Он обратил внимание — у Грошева явные признаки недосыпания: красные веки, застывшее, словно омертвевшее лицо. Прав Грошев, война продолжается, потаенная, с глазу на глаз, война с теми, кто никогда не изживет надежду на торжество насилия. Впереди — борьба, необходимость испытывать одиночество, терпеть лишения.
...«Виллис» промчался вдоль речушки, остановился у каменного моста. В кабину заглянул часовой, узнал Грошева и отошел к шлагбауму — проезжайте. Прогрохотали по мосту, середина которого была залатана бревнами и досками.
— Мы только что миновали границу между Литвой и Восточной Пруссией. Бывшей Пруссией. — Грошев резко крутанул рулем, объезжая глубокую колдобину. — Я отметил на карте сигналы последнего времени: попытки нападения на польских переселенцев, обстрелы и убийства наших военнослужащих. Что получилось? В двадцатикилометровой зоне вокруг города три десятка крестиков — потянет на хорошее кладбище. Кто направляет эти действия? Пока мы имеем наводку на Доктора. Где он может скрываться? Не исключено, что в Кабаньей пуще — она полукольцом охватывает город, а то и на одном из островков в цепи болот за дамбой. Пока не дотягиваемся...
— Расплывчато, — отметил Юзин. — Район поиска остается обширным.
— Да... И ваши задачи будут идентичны задачам группы. Разница лишь в том, что вы будете на нелегальном положении. Вам предстоит обосноваться в окрестностях города и нащупать банду.
— Я думаю, что у Доктора есть свои люди в Зеебурге, — высказал мнение Юзин.
— Скорее всего. Доктор осведомлен о некоторых режимных мероприятиях и удачно избегает ловушек. Однако нащупать связи Доктора с городом нелегко. За пределами Зеебурга систематически бывают десятки горожан.
— До сих пор никаких зацепок? — удивился Юзин.
— Вот как вы истолковали мою самокритику, — усмехнулся Грошев. — Есть зацепки. Пытаемся их развить во что-то посущественней. Особо мы выделили двоих. Что интересно: оба появились в Зеебурге незадолго до захвата города нашими частями. Первый — Вайкис, литовец по национальности. Весьма общителен, повышенно любознателен. Пишет вывески и рекламы для торговцев, отваживается создавать портреты немногочисленных офицеров Зеебургского гарнизона. Один из его «шедевров» висит в кабинете коменданта Лепетухина. Вечерами Вайкис также бывает на людях: музицирует в питейных заведениях. Пытаемся выяснить закономерность его исчезновений из города. Особо интересные данные появились в последнее время: Вайкис пробовал приобрести медикаменты и перевязочный материал.
— Это уже что-то, — протянул Юзин. — От этого можно танцевать. Его приметы?
— С приметами и прочими сведениями вы познакомитесь. Скажу вкратце: пятидесяти лет, среднего роста, поджарый. Одинок. Говорят, любит прикидываться человеком не от мира сего. Впрочем, проверите сами.
— Русским владеет? — спросил Андрей.
— Минимально. На польском и немецком объясняется отлично.
— Учтем, — резюмировал Леонтий Петрович. — Кто второй?
— Некто Борусевич. При немцах обретался в городе, но когда нагрянули наши, перебрался в Кирхдорф, занял пустующий дом. Ударился в огородничество и частенько навещает местных трактирщиков: продает овощи, зелень. По данным его регистрационной карточки, прибыл сюда из польского города Кельце. С трудом перепроверили, оказалось: в Кельце такой человек никогда не проживал. Некоторые детали психологического плана в его поведении заставляют задуматься: скрытность, настороженность по отношению к людям, пытающимся установить с ним контакт.
«Виллис» тряхнуло на выбоине, залитой лужей, машину повело вбок. Андрей навалился на Юзина. Тот даже не шелохнулся. Стараясь скрыть неловкость, Черняк поспешил спросить:
— Какая легенда будет у нас?
— Технические детали обсудим на месте. Но мне видится самое простое: в недалеком прошлом вы сотрудничали с фашистами, теперь скрываетесь. Для тебя, Андрей, и выдумывать не надо — ты инструктор немецкой школы агентов-радистов. Что-то в этом роде подработаем и для Леонтия Петровича. Придумаем для вас какое-нибудь скользкое, требующее поездок занятие. Скажем, контрабандная деятельность. Это оправдает ваш интерес к темным личностям.
— Это будет правдоподобно, — согласился Юзин.
— А как прочески? — снова спросил Черняк. — На себе испытал: эффективное средство. В лесах шерстили?
— Прочески пока исключены. Где прочесывать?
— Местные жители помогают?
— Присматриваются, Геббельс выветривается с трудом...
В чересполосице вопросов-ответов прошла большая часть пути. В Зеебург прибыли затемно. На контрольно-пропускном пункте посветил фонариком кто-то невидимый:
— Проезжайте, товарищ капитан!
— Даешь ты, Васин, — заворчал Грошев. — Вначале ослепил, потом гонишь прочь. Как тут без меня?
— Нормально, товарищ капитан. Без чепе...
Осторожно маневрируя в узких улочках города, машина выбралась на рыночную площадь, прошла еще несколько сот метров и въехала во двор бывшего артиллерийского училища.
— Прошу прямиком ко мне, — гостеприимно сказал Грошев.
Дежурный пограничник козырнул капитану.
— Все на месте? — спросил у него Грошев.
— Так точно.
По широкой лестнице они поднялись на второй этаж. Грошев распахнул дверь кабинета. Лейтенант, по-видимому дремавший, встрепенулся и вскочил из-за стола:
— Наконец-то!
Обращаясь к новоприбывшим, Грошев представил:
— Знакомьтесь, Михаил Митрохин — бумажная душа нашей группы.
— Мне ваши сводки, товарищ капитан, — моментально взвился Митрохин, — по ночам мерещатся, вроде привидений. Из-за них живого дела не вижу. Я же оперативный уполномоченный, не секретарь-машинистка.
— Ладно-ладно, — прервал его Грошев. — После об этом.
Потом Черняк узнал: Митрохина включили в группу третьим после Грошева и Бугакова — старшего лейтенанта, человека могучего телосложения и завидной реакции. И хотя капитан просил не давать ему «стажеров», с Митрохиным ему повезло. Задиристый, старательный и работоспособный, Митрохин успевал во всем, несмотря на то, что оперативный опыт у него был еще невелик. Митрохин снял с Грошева часть канцелярской работы — той обязательной писанины, которая закрепляет результаты труда. Миша умел писать быстро: навострился в бытность литсотрудником молодежной газеты.
