Читаем без скачивания Дикие пчелы - Иван Басаргин

«До новой веры русские люди не ели с одного блюда с иноземцами. Никон праведно сделал, что все это отринул. Пошто же не есть с турком, аль он не от бога пришел на эту землю? Нет, они такие же люди. Такие же!» – почти кричал Алексей Михайлович, рвал во гневе бороду.

«Все вы воры, все суть – никониане. А эти звери советуют тебе, чтобы всех нас казнить и жечь, в огонь сажать зайцев Христовых. Мы, мол, не повинуемся собору. Так я был в том соборе, прости мя, боже…

Я, белопашенец Амвроська Бережнов, плюю тебе в браду и ухожу с глаз твоих, потому как ты и твои ярыги судят людей не по добру, а по соболям и серебру. Завели себе любимиц и блудят с ними и халкают водку, ако воду. А тот, кто живет в посте и молитвах, тому режете язык.

Максим Грек писал ту ересь у себя на горе Афонской, а Арсентий Грек ее переписал себе. Папа римский Петр Гунливый всю Италию возмутил, а ты и Никон – всю Россию. Возвеличили себя, поставили в один ряд с учениками Христовыми. А ты, дурень-царь, все это принял, как веление свыше…»

Алексей Михайлович низко уронил голову, глаза, когда-то добрые, чистые, были красны от гнева, что рвался наружу с криком. Но кому кричать? Того крамольника не словить, да и обличье мало кто знает его. В то же время отметил про себя, как много славных и сильных мужей ушло на плаху, было заточено в монастыри. Нужных людей. Но ведь кто-то должен был ввести новую веру, вернее, не новую, а старую чуть поправить? Если не он, то это должен был сделать другой Царь. Значит, те же проклятия сыпались бы на его голову.

«Вы даже исказили имя Христа, вместо „Исус“, пишете „Иисус“. Так пойдите в церковь Владимира, где написано и до се „Исус“, а не иначе. Вы исправили слова в молитве „Богородица“…»

«Да, исправили, – мысленно спорил с противником новых обрядов Алексей Михайлович. – Зачем же так петь: „Богородица дева, радуйся, обрадованная ты Мария“. Грек правильно сделал, что написал „благодатная“. Зачем же дважды радоваться?»

«Никон сказал, что будет чистить авгиевы конюшни, а сам блудословил и стал врагом Христовым и твоим тож…»

– Экие мелочи! – воскликнул царь, поднялся и быстро заходил по Грановитой палате.

«Никон назвал бога светом, а не тьмою…»

Рванул плотный пергамент и разбросал его по палате. «Все это блевотные слова. Бить! Жечь! Собакам скармливать!» Бросился наверх, чтобы упасть перед ликом Христа и спросить у него совета, отвести гнев молитвой.

3

Амвросий Бережнов, собрав ватагу раскольников, с детьми и со скарбом, через леса и болота, мимо засек царских, продирались на реку Выг, чтобы там построить свой острог, оградить семьи от налета царских ярыг.

Не все пошли за неспокойным вожаком, за фанатиком-раскольником, многие рассудили мудро, по-житейски: если царь приказывает молиться тремя перстами, проводить обряды по-новому, то стоит ли из-за этого лишаться вольности, земель, тех привилегий, которые были даны в незапамятные времена? Кого свербит новая вера, те пусть идут, пусть гибнут, а мы останемся за ветрами истории, сохраним детей и свое хозяйство.

Амвросий приказал жечь дома, что оставались после их ухода, убивать и бросать зверям на съедение лишнюю скотину и лошадей, предателям оставлять не след.

Шли почти половину лета, десятки раз вступали в бои с царскими ратниками, чаще превосходя их силой и оружием, о котором ладно позаботился большак. Теряли детей, жен, но шли. Братья Денисовы радостно встретили раскольников: накормили, напоили, утешили и тут же отвели место для постройки скита-острога, снабдив пропитанием, людьми.

Скоро, даже очень скоро, эта земля обетованная стала для раскольников земным раем. Здесь все было не так, как на земле царской и боярской. Устав, который написали братья Денисовы, гласил: каждый должен работать не ради живота своего, а ради всей братии, быть равным со всеми, быть братом и другом тем, кто молится двумя перстами. Всеми делами Выговской пустыни вершил Большой собор. Он решал дела хлебопашения, торговли, обороны и приема беглых от царя и церкви. В то же время каждый скит имел своего большака, который тоже не мог решать дела без согласия вече. Большак предлагает, а вече утверждает.

Женщины были равны решать все вопросы вместе с мужчинами. Они могли быть наставницами, просветительницами, защищая старые традиции, могли вершить гражданские и церковные дела.

Амвросий говорил:

– Только люди, кои свободны в деяниях своих, не гонимые и не презираемые, могут ходить широко и размашисто. А те, кто живет под гнетом царским, кто страшится быть убитым наушниками царскими – не смогут работать во всю силу, петь во весь голос.

Широко и вольно разрасталась Выговская пустынь. Силу набирала. Затеяла торговлю с городами Руси, вела сношения с Западной Европой, даже к берегам Америки бегали щельи раскольников.

Здесь должен был учиться каждый ребенок, а который леность проявлял, того нещадно секли розгами, разум вбивали. В каждом ските были учителя, которые учили детей географии, риторике, ходить по звездам и солнцу, списанию старинных рукописей, учили иконописи и художеству. Это была колыбель первых русских писателей. Здесь писались истории государства Российского, других государств, старообрядчества. Писались сочинения полемические, поучительные. Отсюда вышел великий муж российский – Михайло Ломоносов, прежде постигнув многое в раскольничьих скитах. Затем ушел с обозом рыбы, чтобы продолжить свое учение в Петербурге. На то было дано согласие раскольников. Ибо они видели в нем человека незаурядного, постигшего все, что можно было постичь.

Выговская пустынь разрасталась, она вобрала в себя все Каргополье, Онежские берега, Архангельск и другие пустошные земли. Делалась государством в государстве. И не было сил у царя Алексея Михайловича, чтобы уничтожить это осиное гнездо, одним махом сжечь в срубах ненавистных раскольников. Ему бы удержаться в Москве, смирить бунтарский дух в ближайших городах.

1682 год. Ликовали скиты и остроги – умер царь Ирод. Наследниками объявлены Петр и его брат Иван. В Москву ушло много раскольников в надежде, что им удастся убедить малолетних наследников, а с ними и Софью Алексеевну, вернуться к старой вере.

Пришел сюда и Амвросий с верными людьми, найдя приют у боярыни Морозовой. И началось. Смиренный Алексеем Никита Пустосвят снова поднимал народ на бунт. Он с друзьями ходил по Москве, на площадях и торжищах смело проповедовал, читая свои тетрадки: «Люди русские, люди православные, постойте за истинную веру, коей нет нынче на всей земле. Нет ее и в Греции, в Италии и других странах, только мы еще содержим истинную веру. Не ходите в церкви, ибо они все осквернены, не принимайте никакой святыни и молитв от священников, не поклоняйтесь новописаным иконам, не почитайте четырехконечного креста, ибо это есть печать антихристова».

Амвросий, как и его друзья, во главе с Никитой Пустосвятом носили старые иконы, старые книги, собирая толпы народа, кричали: «Люди, поднимайтесь за старую веру, ибо настанет конец мира. Только при старой вере мы будем спасены и безгрешными предстанем перед очами божьими…»

Был гвалт и бунт великий. А 5 июля 1682 года предводители раскола, отслужив молебен, взяв с собой крест, Евангелие, икону Страшного суда, икону Богородицы и старые книги, со свечами отправились из-за Яузы-реки в Кремль. За ними шел народ, стрельцы, запрудив все улицы и переулки. Много было пьяных, у каждого камень или кистень за пазухой.

Толпа ввалилась в Кремль, подошла к Архангельскому собору, и перед царскими палатами предводители поставили иконы, положили на них крест, Евангелие и зажгли свечи.

Никита Пустосвят встал на скамейку и начал читать свою тетрадь:

– «Люди русские, люди добрые, аль несть у нас сил, чтобы постоять за старую веру?»

– Есть! – рыкала в ответ толпа, бородатая, косматая, расхристанная.

– «Подымайтесь все как один против Иуды-патриарха и властей духовных! Вырвем с корнем богу противное никонианство, повернем стопы своя к истинной вере русской, что веками жила на Руси! Стребуем с соправительницы Софьи изгнать из соборов всех никонианцев! Мы – русские, а не латыняне! Вырвем!»

– Вырвем! – косорото, в фанатичной истерике орали пьяные рожи.

В Успенском соборе прервано моление. Духовенство заметалось в страхе под гулкими сводами, заметалось перед вздыбленной толпой, которая могла ворваться в эти святыни и погубить всех. Из царских палат тоже раздавался плач. Царевичей поспешили увести в дальние комнаты дворца и спрятать. Ивана тряс озноб, Петр закаменел, сжав губы, давил в себе страх перед этой грязной толпой. Шептал молитвы, просил святого Николу отвести от них смерть.

Патриарх Иоаким почти вытолкал к мятежникам Спасского протоиерея Василия, чтобы он прочитал толпе написанное в ночь и отпечатанное поучение, где призывал народ повиноваться законным пастырям, не слушал бы переметчиков-обольстителей. Писал о Никите Пустосвяте, который вот уже в третий раз изменил своему слову, снова ушел в раскол. Никита Пустосвят бунтует-де народ не ради старой веры, а ради корысти, чтобы занять престол патриарха.