- Ой, батенька, а мурзы - страшные такие, как дядька Андрусь рассказывал?
- Да нет, они навроде нас с тобой, только кожа их желтая, глаза узкие, мечи острые, кривые - саплы зовутся, - как сказал о коже, так Лада и поняла, что изменило отца. Детская память бывает крепкая. Лицо батьки раньше беленькое, как у молодухи было. Даже Ядя над ним не раз подшучивала, мол, никак втайне огурцом белит. А теперь красным стало, словно кровью налилось.
Заметил Гурка на себе внимательный взгляд дочери, да сам и упредил, зреющий в устах, вопрос:
- Что, изменился? Да, не тушуйся, не отводи очи. Было и я в полон попал. Под конец войны это случилось. Меня, Богуша, да Олельку князь вперед войска на разведку послал. Да, мы по недомыслию в засаду угодили. Богуша сразу пришибли, а нас с Олелькой терзать стали. Мурзы, они на пытки умелые, изощренные. Обхватили ноги веревкой крепкой (у нас и нет таких - тонкая, легкая, а прочней железа будет) да и подвесили на дерево вверх ногами. А внизу махонький огонек распалили. Совсем скоро вся кровь в голову перелилась, в висках застучало, взор помутнел. Олелько тот долго не сдюжил - помер. И я сознание терять стал, да огонь проклятый забыться не дает. А мурзы все на нашем ломаном языке выспрашивают: "Где князя лагеря разбила? Сколько конницы?" Я молчал, пока мне совсем худо ни сделалось. А потом и забылся в благодати серой. Очнулся уже на земле - князь понял, что схватили нас и послал на выручку дружинников. Те всех татар в засаде перебили, а главного заместо меня на дерево подвесили. Тот пытки не осилил - и все выдал. Правда, дружинник Алтам его все равно забил. После того случая у меня лицо так красным и осталось.
- Гурочка, родной мой! Сколько ж тебе там выдюжить пришлось? Никак сам Кара4 уберег! - вполголоса запричитала подошедшая мамка. Лада тоже заплакала. Женщины в четыре руки обнимали своего долгожданного кормильца, пока тот грубовато ни оттолкнул их:
- Ну, будет вам сырость разводить! Я ж вернулся. Другие и пострашнее увечья получили: Ваньке ногу отрезали, так он потом и вовсе от гнивицы помер, Гришка ока лишился, кому-то руку оторвало, да почитай кожный уже не тем, что прежде стал. А сколько наших мужей и вовсе полегло, - тягостная тишина повисла в сенях.
- Ой, Гурка, а что ж ты не ешь-то ничего? Аль невкусно? - захлопотала вокруг мужа Ядя.
- Давеча с товарищем на постоялом дворе в соседнем селе вечеряли, вот и не голоден я. Завтра ребятню побалуешь. А сейчас спать пора, мне в лес надобно - порядок навести, до первых петухов уйду, а появлюсь только к ночи следующего дня.
- Отдохнул бы, выспался. Только ж вернулся, а уже за работу хватаешься, - заволновалась Ядя.
- Не могу я. Пока шел домой слух узнал, что аж от нашего леса до Турова ползет. Волков тьма развелась, скотину забивают, даже дети пропадать стали.
Мать с дочкой только кивнули. Вот уже как четыре седмицы в деревне, да и соседних селениях, что к лесу прилегают, действительно почала животина пропадать, причем ночью из домов да хлевов, а то и вовсе дохла ни с того ни с сего. Недавно у Марьяны-вдовицы пятилетняя дочка исчезла, а в соседней деревне так вообще четверо малышей пропали. Сначала люди в лес снарядились, вооружились, как могли, день и ночь искали - никаких следов. Правда, полностью лес прочесать не смогли - опасно - тут да там болота непроходимые. А места топкие хорошо только Гурка и ведал. Хвала богам, вовремя лесничий вернулся.
***
Лада встала рано: солнце еще не выкатилось из-под земли, но уход батьки все равно пропустила. Раньше он часто брал ее с собой, девица тоже лес неплохо знала и, когда детей искали, даже проводницей была, но с отцовскими знаниями да умениями тягаться не могла. Лада оделась, умылась. А потом поняла, что как-то слишком тихо в хате было, да огонь в печи не горел - неужто мамка еще не встала? Обычно Ядя поднималась до зарницы. Тем паче мужа проводить сегодня собиралась. Девица вошла в батьковскую опочивальню. Воздух там словно загустел от поселившейся болезни. Даже дышать приходилось чаще, чтобы легкие наполнились. Женщина все еще спала.
- Уже утро, - Лада легонько затрясла мать за плечо. Та тяжело перевернулась и с трудом раскрыла мутные очи.
- Худо, мне что-то Ладушка, захворала, видать. Я полежу немного, а ты сама похозяйничай, малышей покорми, - прошептала пересохшими губами очень бледная Ядя и сызнова провалилась в сон.
Лада постояла еще мгновение в нерешительности - как бы мамка ни болела, но на ноги всегда поднималась, хоть еду, а все равно сама готовила. Как бы чего серьезного не оказалось. А то вдруг эта необъяснимая хворь с домашней скотины на людей решила перекинуться? Но их-то животину, хвала Велесу5, пока лихо одноглазое6 не трогало. Как же тогда хворь переползти на мамку смогла? Только Перун7 ведает, что тут творится. Девица потрогала лоб женщины, но тот не был горячим, напротив, скорее напоминал студеную воду. Странно. Что ж делать-то? Отца искать бесполезно, он наверняка далеко в лес ушел. Ежели так и дальше будет, придется к знахарке идти. "Подожду до полудня", - решила Лада.
Девица быстро справилась с утренними заботами - скоро и вся малышня умылась, оделась и наелась. Благо готовить не пришлось - с вечери осталось. Ближе к полудню Ядя встала с постели, чему малыши и Лада невероятно обрадовались. Женщина все еще чувствовала слабость, но уже могла ходить. Однако девица, опасаясь за мамку, прекрасно справлялась со всем сама. Лада с детства росла расторопной и смышленой. Ее смекалке поражался даже староста: еще девчонкой она обставила в счетоводстве всех его взрослых сыновей, которые учились в самом Турове. Девица всегда была жадной до знаний и черпала их везде, где только могла. И когда батька ушел в поход, она стала надежной правой рукой матери. Та никак нарадоваться не могла умелой и шустрой дочке.
- Благодарствую, Лада. Какая же ты у меня умница. А может тебя и вправду сама Макаш8 при рождении поцеловала? - с трудом улыбнулась Ядя. Девица залилась румянцем - мать редко ругала, но хвалила еще реже. Закинув тяжелую косу за спину, Лада продолжила хлопотать по дому. Видя, что мамке становится все лучше, у девицы уже в который раз за день пронеслась мысль - вот бы батька вернулся пораньше, тогда бы она успела с Малком встретиться, рассказала бы ему про войну, про татар, про пытки.
Вечером пастушок привел коров. Батька возвратился, как и обещал только после наступления сумерек. К тому времени Ядя совсем выздоровела и мужу на стол накрывала сама. К любому Лада сбегать не успела. Да и тот в течение дня прийти не мог, только весточку отправил - что после заката заглянет. Лесничий сызнова вечереть не стал - в лесу подстрелил пару кролей, из одного там похлебку сварил, другого домой принес. Ядя не стала мужа бабской обидой расстраивать. Домой вернулся - вот и добре.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
