— Продолжайте. Вы же знаете, что я люблю фантастику.
Он посмотрел в окно, снова взглянул на меня и внезапно залпом выпил свое виски. Столь резкое движение было ему несвойственно. Как, впрочем, и неуверенность.
— Что ж, я расскажу вам одну фантастическую историю, — жестко, с усилившимся акцентом произнес он. — Хоть в ней и мало веселого, ее хорошо рассказывать в зимнюю пору; кстати, не советую вам принимать ее слишком всерьез.
Я затянулся великолепной сигарой, которой он угостил меня, и приготовился слушать, не нарушая необходимой ему сейчас тишины.
Глядя себе под ноги, он несколько раз прошелся мимо окна, потом снова наполнил свой стакан и сел рядом со мной. Однако смотрел он не на меня, а на висевшую на стене картину, сумрачную и непонятную, которая никому, кроме него, не нравилась. Эта картина словно вдохнула в него силы, и он заговорил, быстро и тихо.
— Однажды в далеком-предалеком будущем жила-была цивилизация… Я не стану вам ее описывать, ибо описать ее невозможно. Сумели бы вы, перенесясь в эпоху строителей египетских пирамид, рассказать им вот об этом городе у подножия холма? И дело вовсе не в том, что они бы вам не поверили — это само собой разумеется. Я имею в виду, что они бы просто-напросто вас не поняли. Что бы вы ни говорили, для них это была бы полная бессмыслица. А то, как наши современники работают, о чем думают и во что верят, было бы для них еще непонятнее, чем огни, небоскребы и механизмы там, за окном. Разве не так? Если бы я рассказал вам о людях будущего, живущих в мире невероятных слепящих энергий, о генетических мутациях, воображаемых войнах, о говорящих камнях и неком безглазом охотнике, какие бы вы при этом ни испытали чувства, вы б ровным счетом ничего не поняли.
Поэтому я только прошу вас попытаться представить себе, сколько тысяч оборотов совершила к тому времени эта планета вокруг Солнца, как глубоко мы погребены и как прочно забыты. И еще постарайтесь понять, что мышление людей той цивилизации настолько отличается от нашего, что они вопреки всем законам логики и природы изобрели способ путешествия во времени.
Однако заурядный представитель той эпохи — едва ли я могу назвать его «гражданином» или употребить какое-либо другое слово из нашего современного лексикона, ибо это собьет вас с толку — такой относительно образованный человек имеет довольно смутное представление о том, что тысячелетия назад какие-то полудикари первыми расщепили атом, и только один или двое избранных побывали в нашем времени, жили среди нас, изучали нас и вернулись обратно с информацией для Центрального Мозга, если тут уместен такой термин. Остальные интересуются нами не больше, чем, скажем, вы интересуетесь археологией раннего периода Месопотамии. Вам понятно?
Он опустил взгляд на свой стакан, который все еще держал в руке, и впился в него глазами, словно виски загипнотизировало его, и он погрузился в транс. Молчание затянулось. Немного подождав, я произнес:
— Ладно. Ради того чтобы услышать вашу историю, я принимаю эту предпосылку. Однако мне кажется, что тем, кто путешествует во времени, не следовало бы привлекать к себе внимание. У них наверняка должны быть разработаны какие-то методы маскировки. Едва ли им хочется изменить свое собственное прошлое.
— О, такая опасность исключается, — возразил он. — Единственная причина их маскировки в том, что им не удалось бы собрать необходимую информацию, сообщай они на каждом шагу, что явились из будущего. Вы только вообразите, к чему бы это привело!
Я усмехнулся.
Майклс угрюмо взглянул на меня.
— Как, по-вашему, в каких еще целях, кроме научных, можно использовать путешествие во времени? — спросил он.
— Ну, для приобретения произведений искусства и разработки природных богатств, — предположил я. — К примеру, можно отправиться в эпоху динозавров добывать железо, чтобы до появления человека снять сливки с богатейших месторождений.
Он отрицательно покачал головой.
— Подумайте еще. Людей той цивилизации удовлетворило бы весьма ограниченное количество статуэток и ваз династии Мин и миниатюр Третьей Мировой гегемонии. К тому же большая часть их разошлась бы по музеям — если только можно употребить в этом случае слово «музей». Я повторяю, что они не похожи на нас. А что касается природных богатств, то они в них не нуждаются: все необходимое они синтезируют.
Он умолк, словно готовясь к последнему прыжку.
— Как называлась та колония для преступников, которую покинули французы?
— Чертов Остров?
— Правильно. Можете ли вы придумать более страшное возмездие, чем высылка преступника в прошлое?
— А мне и в голову не пришло бы, что в будущем сохранится концепция возмездия, а тем более необходимость держать в страхе одних, подвергая ужасным наказаниям других. Даже мы, в нашем веке, сознаем, что это ничего не дает.
— Вы в этом уверены? — спокойно спросил он. — Кстати, вас однажды удивило, что я без страха брожу один по ночным улицам. Так вот: наказание очищает общество. Попади вы в будущее, вам бы объяснили, что публичное повешение снизило процент преступности, который без этого был бы гораздо выше. А еще важней то, что в восемнадцатом веке эти «спектакли» создали условия для рождения истинного гуманизма. — Он сардонически поднял бровь. — Во всяком случае, так утверждают в будущем. Правы ли они или просто стараются оправдать некоторый упадок своей собственной цивилизации — это не имеет значения. Вам лишь следует принять на веру тот факт, что они действительно отправляют своих самых опасных преступников в прошлое.
— Довольно неосторожно по отношению к прошлому, — заметил я.
— Ошибаетесь. На самом деле все обстоит иначе. Хотя бы потому, что то, что в связи с этим происходит, уже произошло… Проклятье! Английский язык не создан для таких парадоксов. И учтите еще одно немаловажное обстоятельство они не размениваются на рядовых негодяев. Чтобы заслужить высылку в прошлое, нужно совершить особо тяжкое преступление. А степень тяжести преступления зависит от того, в какой период мировой истории оно совершается. Убийство, разбой, измена родине, ересь, торговля наркотиками — все это сурово каралось в одну эпоху, легко сходило с рук в другую и положительно оценивалось в третью.
Некоторое время я молча разглядывал его, отметив про себя, как глубоки бороздившие его лицо морщины, и пришел к выводу, что для своего возраста он слишком сед.
— Хорошо, — произнес я. — Пусть так, не стану спорить. Но неужели человек из будущего, вооруженный такими знаниями… Он со стуком поставил стакан на стол.
— Какими знаниями?! — выкрикнул он. — Да вы пошевелите мозгами! Представьте, что вас, нагого, оставляют в Вавилоне. Много вы знаете об истории и языке Вавилона? Какой там в этот период царь, долго ли он еще будет царствовать, кто после него вступит на престол? Каким законам и обычаям вы должны подчиняться? Вы только помните, что со временем Вавилон будет захвачен ассирийцами, персами или еще кем-то, и тогда не оберешься неприятностей. Но когда и как это произойдет? А битва, свидетелем которой вы можете стать, что это — пограничная перестрелка или настоящая война? Если последнее, то победит ли Вавилон? Если же он потерпит поражение, то каковы будут условия мирного договора? Едва ли сегодня найдется хотя бы двадцать человек, которые ответили бы на эти вопросы, не заглянув предварительно в книгу по истории. А вы к ним не относитесь, да у вас и не будет с собой такой книги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
