Читаем без скачивания Конец секача - Ф Марз

Опять перебрался секач через Кара-Су и погрузился в знакомые заросли; после пожара они разрослись еще пышнее. Весело зашлепал он по тине, радостно прислушиваясь к шелесту камышей, и шел все дальше на север к устью реки Гюргень, туда, где он впервые увидел свет. Пришел и остался тут жить.

Ему было шесть лет, но, озлобленный преследованиями, необузданный, могучий и свирепый, он слишком жестоко обходился с подчиненным ему стадом, и матки бегали от него. Скоро и сам секач перестал стремиться к обществу; ему полюбилась одинокая свободная жизнь, и раньше времени он сделался одинцом.

Прошло еще два года, секач достиг полного расцвета сил. Он весил пятнадцать пудов; как все кабаны, живущие на болотах, он был очень велик - почти сажень от пятачка до конца хвоста - и на обильной еде нарастил себе слой белого сала в ладонь толщиной. Давно уже никто не осмеливался преследовать его; он сам избегал столкновений с людьми, и характер его, не потеряв самоуверенности и неукротимости, снова стал добродушнее. А клыки все росли, все становились острее, они еще, как бывает у старых кабанов, не стали загибаться внутрь, и по-прежнему грозно торчали вверх по сторонам тяжелой, черной морды.

И вот одинокий секач идет в камышах, и, как все враги его, они бессильно гнутся перед ним. Этот кабан - весь выражение грубой силы: крепкое туловище, толстая шея, высокий загорбок, покрытый щетинистой гривой, упругие ноги - все сбито крепко, хорошо слажено, и острая морда, оканчивающаяся черным пятачком, хоть и смотрит маленькими подслеповатыми глазками, но чутко слушает навостренными ушами, а по бокам украшена клыками чуть ли не в четверть длиной. Секач некрасив, это правда: от носа до хвоста вымазан он черной грязью, к которой прилипли обрывки камыша и болотной травы; на спине она засохла целыми пластами. Но белые клыки, с угрозой смотрящие вверх, чисты, блестящи и, как и весь зверь, всегда готовы к бою.

Сейчас секач в добродушном настроении. С наступлением сумерек он вылез из уютной ямы, выкопанной среди непроходимой заросли, хорошо выкупался и теперь идет кормиться куда-нибудь в туркменское поле. Его решительный и миролюбивый вид словно говорит всем встречным:

"Не бойся, я тебя не трону! Но не трогай и ты меня. Помни - я хозяин этой заросли!.."

II

Но иначе думал молодой тигр, уже несколько минут тому назад заметивший кабана. Такая дичь была ему по вкусу, а опыт еще не подсказывал, что свиньи, поросята и секачи - одно, а старые одинцы совсем другое дело. Томимый голодом и охотничьей горячкой, молодой, но сильный и ловкий хищник со всей утонченной хитростью кошки стал подкрадываться к кабану.

Закат быстро угасал: золото и багрянец сбежали с неба, а над Эльбрусом оно окрасилось в бледно-розовый цвет. Огромная тень от гор, словно широкое крыло, налегла на берег, и в камышах стало темно. Протоки и озера тихо заснули, черные, словно бездонные; сероватый свет безлунной ночи разлился над ними, сгладил все оттенки, отнял у, всех предметов их знакомые, дневные очертания и сделал их какими-то новыми, неожиданными, таинственными. И как-то жутко стало в заросли...

Несколько минут звери шли рядом. Напрасно тигр старался уменьшить расстояние, разделявшее их - камыши, расступавшиеся перед кабаном, задерживали его. На каждой прогалине он быстро нагонял секача; казалось, еще немного, и в несколько прыжков он настигнет желанную добычу, но тут кабан снова нырял в чащу.

Раз оба зверя вместе вышли на берег протока. Последним прыжком тигр выскочил из камыша, его лапы мягко ударились по тине, выстилавшей берег, и тут маленький табунок уток, кормившийся на поверхности протока, с тревожными криками сорвался с места. Кабан остановился, насторожил уши; подняв кверху влажный, черный нос, он понюхал ветер Тигр замер, прижавшись к стене камыша, его черно-желтая полосатая шкура слилась с нею. Ветер дул на него, и кабан, не заметив ничего подозрительного, спокойно двинулся вперед. Ведь утки так часто пугаются в темноте; может быть, это пестрая сова скользнула над ними...

С плеском вода расступилась перед секачом проворно он переплыл проток и скрылся в камыше на другом берегу. Тогда тигр последовал за ним, но напрасно пробовал он, в свою очередь, прорваться сквозь стену камыша: он был здесь так густ, что стебли сошлись почти вплотную и не пускали его дальше. Но ведь кабан прошел здесь? В одно мгновение тигр очутился на том месте, где исчез секач, - низкое, темное отверстие, словно выход норы, открылось перед ним. Годами ходили кабаны этой тропинкой и своими крепкими боками раздвигали здесь камыш; он так и остался стоять, открыв посреди себя узкий проход. Из этой лазейки несло сыростью и гнилью и запахом кабанов; тигр в ней не мог бы повернуться, биться было неудобно, но впереди он слышал шлепанье копыт секача. Полный увлечения охотой хищник вслед за своей добычей нырнул в заросль. Глубокая тьма охватила его.

На несколько минут звери скрылись из вида - только легкое колебание верхушек камышин указывало, где теперь преследуемый и преследователь. Кабан первый вышел на берег.

Здесь уже кончались заросли камышей и начинался пояс вязкой глинистой почвы, поросшей кындыркой, этим странным растением, кусты которого состоят из множества длинных зеленых игл, выходящих из короткого толстого стебля; они топорщатся во все стороны, словно иглы дикобраза - да и в самом деле, эти растения напоминают огромных зеленых ежей. Между ними лежали большие неглубокие лужи; дальше шла степь, в ней аулы и поля.

Здесь уже можно было наткнуться на засаду, и секач стал осторожнее. Несколько раз он обнюхивал ветер, прислушивался - степь молчала. Сквозь серый полумрак белесыми полосами виднелись озера; черными пятнами рисовалась кындырка.

Но тигр, который был уже близко, не показывался. Мягко ступая огромными лапами, где между упругими подушечками скрывались стальные когти, он теперь неуклонно и медленно, словно сама смерть, приближался к своей жертве. Расстояние, которое прежде было больше ста шагов, уменьшилось до пятидесяти... Когда оно дойдет до двадцати пяти, в три, четыре молниеносных прыжка хищник настигнет добычу, - последний скачок на спину, удар лапой по зашейку, - удар, под которым дробятся кости, полуторавершковые клыки в шею, - и все кончено.

Но ветер падает. Уже последние замирающие вздохи морского бриза налетают на взморье; минута затишья, и первый порыв берегового ветра тихо шелестит в верхушках камыша.

И вместе с ним незнакомый, резкий запах коснулся ноздрей кабана изменившийся ветер нанес на него запах тигра. Секач не узнал его. Смутно в его мозгу шевельнулось воспоминание еще первой осени его жизни, воспоминание о какой-то страшной опасности, ужасе, леденящем кровь в жилах. Неясно мелькнула картина какого-то полосатого тела, под которым бьется один из его братьев... кровь... бегство... Но ряд побед совсем затушевал воспоминания о страхе, который когда-то мог испытывать отважный секач. И теперь он не испугался. Он вспомнил только древнее правило дикой жизни: "Бойся незнакомого! Незнакомец - почти всегда враг", и мысль о какой-то грозящей ему опасности, о новом враге, с которым еще не приходилось сражаться, зажгла тусклые огоньки в маленьких глазках секача. Щетина поднялась на его загривке, губы сморщились и открыли кривые и острые, как ножи, клыки. Подняв морду вверх, кабан стоял и жадно впивал в себя ветер, напоенный этим странным, угрожающим запахом.

Но бриз, поднимаясь, всегда едва дышит, - порыв прошумел и стих. И в наступившей тишине новыи запах растворился среди сотни знакомых и исчез. Тогда секач успокоился; он опустил морду и мелкой рысцой побежал дальше. Однако смутное раздражение все еще не замирало в нем; бесшумно переступая черными копытами, он все время чутко прислушивался.

Глухое бешенство охватило тигра, когда он увидел, что кабан вдруг очутился у него под ветром и заметил его присутствие. Но он был слишком хорошим охотником, чтобы прямо продолжать преследование: он сделал большой крут назад, сам зашел под ветер к кабану и только тогда ринулся догонять его. Секач тоже может бежать скоро; нападая, короткие расстояния он пролетает прямо невероятно быстро для такого на вид неуклюжего, тяжелого зверя, - но ему все-таки не сравниться с тигром Низко припав к земле, вытянув хвост, хищник, как желтая змея, скользил между кустов кындырки, и ветер говорил ему, что добыча близится и близится. Охотничья горячка так захватила этого еще молодого зверя, что в пылу преследования он стал забывать об осторожности - то его лапа с громким плеском погружалась в холодную лужу, то камышина трескалась под ней, и уже не раз пугливые табунки уток и нырков с громким шумом крыльев срывались перед ним. Но ветер, раз выдавший кабану следовавшего за ним тигра, теперь равнодушно относил в море эти предостерегающие звуки; только крики птиц доносились до секача, и опыт шепнул ему на ухо: "Кто-то идет за тобой"...