Поняв, что музыка наяву и льется из открытого входа в святилище, Пифон потянул свое громадное, толстое, как корабельный канат, тело к расщелине в камнях. Переливаясь, подобно воде, со ступени на ступень, Змей оказался в лавровом саду, окружавшем храм Пупа. Зелень еще не пожухла, и кожистые листья священного куста едва трепетали на холодном ветру, создавая для мелодии необыкновенно нежный фон. Словно тысячи древесных духов шептались между собой, одобряя песню ольхи, которую Феб выбрал для флейты.
Неяркие солнечные лучи еще грели, и Пифон, выползший на прогалину, вскоре разомлел. Ему нравилась музыка, он свернулся клубком, положил голову на хвост, смежил веки и из под них на кожистые щеки змея стала набегать влага.
Лучник почувствовал присутствие Врага спиной. Он сидел на камне и вдруг ощутил, что его позвоночный столб, ненадолго тоже ставший флейтой, находится в поле зрения чьих-то гипнотизирующих глаз. Они сверлили ему позвоночник.
Феб не любил змей. Его животными были волк и мышь, а мыши боятся гадов. При виде громадной уродливой головы Пифона, склоненной и чуть покачивавшейся из стороны в сторону, Аполлон испытал приступ ужаса, перешедший в гнев. Какая-то скользкая тварь пялилась на него и явно собиралась напасть, как только он закончит играть. Тут и волшебная мелодия показалась лучнику не такой уж прекрасной, и выдувавшая ее флейта перестала радовать руку своим гладким податливым телом.
Аполлон всего на миг оторвал губы от дырочки, и Змей тут же поднял голову и открыл глаза.
-- Ах ты тварь! - рассердился гипербореец, сжал флейту в кулаке и, прежде чем Змей успел прошипеть что-либо в ответ, нанес дудкой удар ему в череп. А ольха - очень твердое дерево.
Священное животное издало слабый свистящий звук, точно выпуская между зубов душу, и навечно застыло на плоских камнях прогалины. Феб не рассчитал силы: как ни как он был богом. А Пифон - хоть и волшебная, но все-таки смертная тварь, рожденная Землей. Что от нее могло остаться, кроме праха?
Аполлон вытащил из черепа Змея осколок флейты. Он понимал, что совершил ужасное святотатство, за которое теперь придется платить. "Это моя месть," -- выдохнула флейта голосом Марсия.
Из святилища с воплем выбежала Пифия и, рыдая, пала на тело мертвого Змея. Она рвала на себе волосы, царапала ногтями лицо и колотила руками по земле.
Из уважения к ее горю Феб молчал минуты две, а потом, решив, что и так оказал какому-то бурдюку с мышами слишком много чести, тронул жрицу за плечо.
-- Извини, женщина, -- сказал он ей. - Я не хотел его смерти, но, убив Пифона, я теперь обязан закончить ритуал присвоения святилища и овладеть тобой. Так что прекрати дергаться и расставь ноги.
-- Очень мило с твоей стороны, -- отвечала Пифия, -- и для меня это большая честь: все-таки не какой-нибудь пастух с горы, а настоящий бог. К несчастью, если я не окажу тебе достойного сопротивления, после того как ты убил священного Змея, Великая Мать разгневается на меня и примерно накажет. Так что я буду отбиваться от тебя до последнего и могу даже покалечить.
-- Прискорбно слышать, -- кивнул лучник. - У меня нет никакого желания входить с тобой в связь, женщина, пахнущая змеями. Тем более насильно. Но если я не завершу обряд по переходу святилища в новые - то есть в мои - руки, будет еще хуже. Прервется связь, некому станет сдерживать силу этого места. А она, поверь мне, велика. Поэтому я овладею тобой, даже если мне придется свернуть тебе шею.
-- Тогда догони! - Пифия вскочила и прыжками понеслась по лавровой роще. Она пряталась за деревьями, петляла между кустами, а когда выбралась на открытое пространство, помчалась, как коза по камням.
Феб не стал ронять своего достоинства, гоняясь за какой-то чумазой замарашкой. Он снял с плеча лук, прицелился и всадил ей стрелу в икру левой ноги. Пифия всплеснула руками и грянулась оземь.
-- Мать Гея, прими меня в свое лоно! Сделай меня невидимой! - кричала она, когда Феб разрывал на ней одежду.
Жрица действительно дралась и кусалась, пока могла. Но она отшибла себе кулаки, точно стуча по камню, и сломала зуб, пытаясь прокусить Аполлону плечо.
Когда все было окончено, лучник отскочил от нее с такой поспешностью, как будто это Пифия его держала.
-- Жаль, -- выдохнул Аполлон, вытирая расцарапанную щеку.
-- Жаль, -- повторила жрица. Воздух из ее груди выходил с хрипом.
Они сели на камни поодаль друг от друга и стали ожидать явления Трехликой богини. Ибо осквернение ее святилища не могло остаться безнаказанным.
Мать всего сущего явилась не сразу. Наверное, у нее было много дел в других местах. Но как только она с ними справилась, ее гнев уже ни что не могло отвести от головы провинившегося.
Как огромный столб пламени, она явилась из-под земли, взметнулась до самых небес и опустилась обратно уже в облике богини Преисподней с черным от гнева лицом.
-- Ты убил моего Змея. Ты захватил святилище. Ты упрям и много о себе мнишь. - ее слова казались круглыми большими камнями, падавшими на плечи Феба с огромной высоты. - Я давно решила тебя проучить, а ты оказался настолько глуп, что, исполняя мои повеления, нарушил главный запрет: не касаться змей-прорицателей, ибо они есть пуповина, связывающая мир живых с утробой Матери-Преисподней.
Феб молчал, поскольку знал, что богиня сама привела его сюда, чтобы сделать то, что сейчас делала. Спираль его грехов на каждом новом витке закручивалась все туже.
-- Искупать содеянное ты отправишься в изгнание, -- продолжала Трехликая. - сроком на Великий Год я лишаю тебя силы бога, защиты бога, бессмертия бога. Ты собирался на север? - в ее голосе послышалась насмешка. - Ты поедешь туда, но не в Гиперборею. Там, где под покровом морских вод зияет вход в Преисподнюю, на берегах Понта Эвксинского, темной пучины с вечно неспокойным дном, живут мои стражницы, девы-амазонки. У них ты проведешь этот год.
Весь приговор Аполлон выслушал молча, глядя в лицо богини. Но последние слова повергли его в трепет.
-- Смилуйся, Благая и Справедливая! Госпожа алой луны, пляшущая на костях! Как же я выживу год у твоих воительниц, если ты предписываешь им убивать мужчин, а меня лишаешь силы бога?
-- Я оставляю тебе твою флейту, -- отвечала она. - Разве не этого ты так долго хотел? - Великая Мать щелкнула пальцами, и осколки флейты, обагренные кровью Пифона, вновь соединились вместе. - Пока ты будешь играть, они тебя не тронут.
-- Но не могу же я играть вечно! - взмолился Феб.
Образ богини уже таял в воздухе.
На Пифию она не обратила ни малейшего внимания. Пришлось Аполлону, прежде чем отправиться в путь, заново устроить прорицательницу в опустевшем святилище, у порога которого он зарыл Змея, и научить ее предсказывать будущее, надышавшись дымом от сжигаемых листьев лавра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
