Читаем без скачивания Трасса - Майк Гелприн

Я понял это в первый же день. Утро мы провели вместе, смеясь, болтая и дурачась. Потом она спросила про маму. Я сказал, что мамы больше нет, и Катя вдруг заплакала. Не притворялась, что плачет, не вымучивала стандартные сочувственные слова, а плакала навзрыд, и я обнимал её за плечи и чуть ли не утешал. Затем мы прошли по Финляндской к лесу, искали на опушке редкие июньские фиалки и большей частью молчали или болтали о ерунде. Наконец, вечером Катя ушла к себе в дом, я — к себе, завалился на кровать и собрался заснуть, но не смог. Я маялся, ворочался, вставал и ходил по дому, а перед глазами всё время стояла Катя. Смеющаяся Катя, улыбающаяся Катя, плачущая Катя… Катя, вплетающая фиалки в шелковистые тёмно-русые локоны. Так продолжалось несколько часов, и я не понимал, что со мной происходит до тех пор, пока в голову вдруг не пришла естественная и элементарная мысль. Я даже, помнится, остановился, хлопнул себя ладонью по лбу и вслух обозвал идиотом. Я просто понял, что люблю Катю.

Мы провели вместе всё лето. Она, как и я, большей частью была на даче одна. Её дед умер, так же, как и мой, пять лет назад, а родители приезжали лишь на выходные. Месяц прошёл прежде, чем Катя позволила впервые себя поцеловать. После этого мы целовались уже напропалую, но дальше дело не шло, и к концу августа я дошёл до ручки. Мне оказалось недостаточно поцелуев и прикосновений, я просто хотел Катю. Хотел до одурения и едва справлялся с желанием, извергаясь ночами в казавшихся мне постыдными юношеских поллюциях. После них становилось легче, но уже на следующий вечер я возвращался к ставшему привычным состоянию неудовлетворённости. Иногда, когда терпеть становилось невмоготу, я терял голову, и тогда мои руки проникали под узкие Катины трусики, а секундой позже я неизменно отступал и сдавался, потому что в её глазах мгновенно набухали слёзы.

— Рома, пожалуйста, — говорила Катя, — не делай этого, я не могу. Я не ханжа, поверь мне. И это не потому, что я хочу выйти замуж девственницей, я понимаю, что сейчас никто так не делает. Я просто не могу, и не настаивай, прошу тебя. Ни к чему хорошему это не приведёт.

Я просил прощения и целовал Катю в глаза, пока слёзы из них не исчезали. Я не спрашивал её, любит ли она меня, боясь нарваться на категорическое «нет». Я просто дурел от любви, не зная, на каком свете нахожусь.

Тридцатого августа, за два дня до начала занятий в ВУЗах, я сделал ей предложение.

— Ромочка, милый, — сказала Катя, — я не говорю тебе «нет». Но и «да» не говорю. Мы слишком молоды для замужества, давай отложим хотя бы до следующего лета. И если тогда ты вновь позовёшь меня замуж, то я обещаю, что подумаю, и очень возможно…

— Очень возможно что?

— Ромка, нельзя быть таким недалёким, — рассмеялась Катя. — Конечно же, что соглашусь.

4. Промежуточный финиш

Я познакомился с Машей на вечеринке у одного из моих сокурсников. Я пригласил туда Катю, но в последний момент она позвонила и попросила разрешения прийти с подругой. Разумеется, я согласился и через час встретил обеих у метро.

Подругу звали Машей. Она оказалась не просто красива, она была чудо как хороша. Ладная длинноволосая брюнетка с карими, ’газельими’ глазами.

— Мы учимся в одной группе, — сказала, представив подругу, Катя. — Маша у нас — звезда курса. В неё влюблены все мальчики, кто когда-либо её видел.

Я произнёс какой-то мудрёный комплимент, запутался в словах и даже покраснел. Девушки хором рассмеялись, и мы отправились на вечеринку.

Там было много музыки, много спиртного и мало света. Машин успех у лесгатовских светских львов побил все рекорды, в результате из желающих танцевать с ней едва не выстроилась очередь. Потом объявили белый танец, и Маша, подойдя ко мне и улыбнувшись, сделала книксен. Свет потушили, и мы закружились в чём-то медленно-тягучем, томном и выматывающем. Моя правая рука слегка касалась её талии, но внезапно Маша завладела ей, притянула к груди и прижала к ней.

— Нравится? — прошептала она мне на ухо.

Я сбился с шага и едва не наступил ей на ногу. Мне не пришлось отвечать на вопрос, за меня ответила мгновенно наступившая эрекция.

— Ого! — прошептала Маша, прижимаясь к моему бедру. — Убедительно. Хочешь?

Я сглотнул слюну. «Поблагодари её и уходи, — кричала во мне совесть. — Отшутись, ляпни какую-нибудь дурь, наконец, и беги к Кате».

— Да, — хрипло сказал я.

Маша тихо, почти беззвучно рассмеялась, а потом вдруг быстро провела язычком по моей щеке, коснулась им губ и отпрянула.

— Я буду ждать тебя на улице, — прошептала она. — Ты придёшь?

У меня внезапно закружилась голова, и огни светомузыки завертелись перед глазами фантасмагорическим хороводом пьяных радужных хризантем. «Ещё не поздно, — надрываясь, заорала во мне совесть. — Скажи, что никуда не пойдёшь, ты, идиот, б-ядун, тряпка!»

Я тряхнул головой. Хризантемы в последний раз крутанулись передо мной и встали. Я не хотел этого говорить. Я не мог. Я не… Я сказал это. Сказал, что согласен.

Маша оказалась фантастической любовницей. Неутомимой, страстной и опытной. Мы не вылезали из постели несколько дней. Через неделю Маша переехала ко мне. Она сказала, что любит меня, и что у неё никогда не было такого парня, как я.

Мы прожили вместе всю зиму и ни разу, по обоюдному молчаливому согласию, не заговорили о Кате. Нам было хорошо друг с другом. Мы ходили в рестораны, в музеи, на выставки, и я гордился тем, что, где бы мы ни появлялись, на Машу засматривались парни и глядели на меня с завистью. У неё, к тому же, не было недостатка в деньгах, я сначала комплексовал по этому поводу, но потом привык.

Я познакомился с её родителями, и видно было, что им понравился. Отец, секретарь районного комитета партии, долго расспрашивал меня про дальнейшие жизненные планы. Я наплёл всё, что в таких случаях полагается, и он остался доволен, пообещав содействие и помощь.

Любил ли я Машу? Не знаю. Наверное, да. В том случае, если любовью можно назвать постоянное желание обладать и многочисленные оргазмы. Я, по довольно циничному выражению одного из моих сокурсников, попросту не снимал её с члена.

Летом мы разъехались, чтобы, цитируя Машиного отца, проверить чувства. Я уехал на сборы в Латвию, она с родителями — на курорт в Крым. Мы снова встретились в конце августа, и оба с радостью убедились, что желанны друг для друга не меньше, чем прежде. Я повёз её на дачу в Репино, и там, посреди совершенно феерической ночи, сделал ей предложение.

— Никогда и ни за что, — сказала Маша и, увидев моё вытянувшееся лицо, рассмеялась. — Никогда и ни за что не откажусь, милый.

Я увидел Катю на следующий день. Был вечер, я вышел из дома, решив прошвырнуться по улице, пока Маша готовит ужин. Открыл калитку, включил карманный фонарик и в его свете в двух шагах от себя увидел Катю.

— З-здравствуй, — запинаясь, сказал я. — Здравствуй, Катя. Что-то ты припозднилась.

— Здравствуй, Рома, — тихо сказала Катя. — Извини, дай мне, пожалуйста, пройти.

Я посторонился, и Катя, задев меня краешком платья, быстро прошла мимо. Я вдохнул запах её духов, и мне показалось, что меня рванули изнутри за сердце и принялись умело его выкручивать. Я, выронив фонарь, отступил назад и с трудом удержался на ногах. Внутри у меня что-то оборвалось, мысль о том, что я — скотина и подлец, прострелила меня и едва не свалила на землю. Катя уже зашла в дом, там зажёгся свет, а я всё стоял на месте, не в силах сойти с него, словно у меня отнялись ноги. Наконец, медленно, очень медленно, я двинулся к дому и поднялся на крыльцо. Открыл дверь, но внутрь не зашёл — привалившись к косяку, продолжал смотреть на Катины окна. И внезапно увидел в свете одного из них крадущуюся человеческую фигуру.

Я подумал, что мне померещилось, и протёр глаза. Фигура исчезла, но спустя пару секунд появилась опять. Я увидел, что человек быстро выпрямился, заглянул в окно и сразу скрылся. Я вновь протёр глаза и прождал, стоя на крыльце, минут пять. Фигура больше не появлялась. «Померещилось», — вновь подумал я и зашёл в дом.

— Рома, что с тобой? — бросилась ко мне Маша. — На тебе лица нет. Что-нибудь случилось?

— Случилось, — медленно сказал я. — Я только что видел Катю.

— Вот как, — холодно произнесла Маша. — Рома, я хочу попросить тебя об одной вещи. Никогда, ты понял, никогда не говори мне о ней.

— Подожди, — я тряхнул головой, собираясь с мыслями. — При чём здесь это? Я видел… Нет, я лишь думаю, что видел какую-то тень возле её дома.

— И что? — насмешливо спросила Маша. — Это была тень отца Гамлета?

— Это была… Я не знаю. Извини. Я должен пойти и проверить.

— Ты никуда не пойдёшь, — твёрдо сказала Маша. — Ты понял? Никуда. Если ты сейчас уйдёшь, то и я немедленно ухожу.