Судя по всему, я попал в чей-то желудок. Оливиусы сапиенсы сообщали, что подземный мир их планеты очень богат и многообразен. И категорически запрещали копать или бурить даже в ненаселенных, пустынных местах. Поэтому о том, кто меня проглотил, я не имел ни малейшего представления. А информация о пищеварительной системе твари, сведения о том, где у нее глотка, а где задний проход, и как туда попасть, могли бы оказаться весьма полезными!
Я зашагал вдоль стены. По искривлению пути моего движения, данные о котором приходили от инерционного датчика, компьютер рассчитал параметры «зала», в котором я очутился. Полусфера с практически ровным дном и диаметром в двести метров. Не так много. Но, если учесть, что это желудок живого существа – и немало.
Когда примерно половина периметра желудка неведомой твари была пройдена, я заметил возвышающийся посреди кислотной лужи валун. Большой, по высоте – с меня, в длину еще больше, продолговатой формы, весь в буграх, словно изъеденный.
– Вот что кислота с камнями делает. А жадность – с огромными земляными червями, – заметил я вслух. Что толку проводить последние минуты в молчании? – Можно подумать, тебе от этого булыжника какая-то польза… Только несварение желудка. Да и скафандр мой тебе, мерзкая тварь, явно еще отрыгнется…
Искусственный интеллект неожиданно оживился.
– Объект подает сигналы в длинноволновом радиодиапазоне, – сообщил он.
– Червь, что ли?
– Булыжник, как вы выразились. По получаемым характеристикам, это органический объект.
– Да ну? Может быть, остатки органического объекта?
– Объект пытается общаться.
– Что? Вот этот большой кусок… Ладно, не будем оскорблять представителей местной флоры или фауны…
– Он стремится к общению, – безразлично повторил компьютер.
– Каким образом?
– Передает сигналы кодом, который используют оливиусы сапиенсы.
– Так раскодируй!
– Перехожу к режиму декодировки.
Для моего удобства компьютер изменил тональные характеристики голоса и, озвучивая «булыжник», заговорил приятным баритоном:
– Вам запрещено проникать под землю, представитель вида хомо сапиенс с планеты, именующейся Земля!
– Ого! Я в желудке какой-то твари, по колено в азотной кислоте – а мне еще и что-то запрещено!
– Разве ваше положение меняет характер договоренностей двух народов?
– Не знаю… Я ведь попал сюда не по своей воле. А вы-то кто такое, уважаемое?
– Я – хомо оливиус вульгарис, – без запинки ответил булыжник.
Если бы это произошло где-то в другом месте и в другое время, я бы рассмеялся. Но сейчас было не до смеха.
– Ты выдаешь себя за прекрасное зеленое дерево тридцати метров высотой, с маслянистыми тяжелыми листьями, меняющими цвет в зависимости от погоды, с могучими подвижными ветвями и гладким, вибрирующим стволом? Считаешь, что можешь управлять погодой, общаться с помощью ультразвука и электромагнитных волн с себе подобными, изменять химический состав почвы и атмосферы вокруг себя, заниматься синтезом элементов? Слагать поэмы, помнить историю планеты за сотни тысяч лет?
– Я не выдаю себя за дерево. Я хомо оливиус. И поэмы слагаю лучше многих.
– Неужели червяк настолько обглодал тебя?
После некоторого раздумья «булыжник» ответил:
– Не думаю, что ты выберешься из пасти червя. Да и я, как проглоченный, теперь вне общества. Поэтому я открою тебе то, о чем мои сородичи предпочитают не распространяться. Деревья – наши придатки. С помощью деревьев мы многое делаем. Но как вы думаете мозгом, а работаете руками, так и мы – не ветки и не листья… Мы – корни. Точнее, луковицы. Утолщения под землей…
– Корнеплоды, – подсказал я.
– Корнеплоды, – не стал роптать хомо оливиус. – И это очень интимно. Увидеть, ощутить чужой корнеплод нельзя. Если все же увидел – стал, как брат.
Инопланетные сантименты меня не интересовали. Я чувствовал, как азотная кислота подбирается к ногам.
– Значит, вылезти из желудка червя невозможно? Он странствует под землей и поедает твоих соплеменников?
Клубень, как мне показалось, слегка побагровел.
– Не поедает… Прореживает. Доставляет на новые поляны. Но некоторых глотает. И это хорошо. Полезно. Приятно. Червю нужно что-то есть. Не каждое семя дает всходы…
– Отлично. Тебе, стало быть, не повезло?
– В каком-то смысле не повезло, в каком-то – повезло. Что есть везение, что – неудача? Многие хотели бы оказаться на моем месте. А я бы, возможно, хотел стать отцом новой рощи… Закончить свое существование немного по-другому. Но, согласно нашим принципам, формировавшимся тысячелетиями, я не покину утробу червя. Выбор сделан.
– Согласно принципам? – заинтересовался я. – То есть фактически выход отсюда есть?
– Это не имеет значения, – отозвался корнеплод.
– Имеет! И еще какое! Надо мной ведь принципы не довлеют!
– Вряд ли ты сможешь выйти самостоятельно.
В недомолвках оливиуса сапиенса мне послышался некий намек. Хотя я и не специалист по общению, но мне показалось, что его информация многослойна.
– То есть ты можешь помочь мне выйти?
– Нет, конечно. Это противоречит моим принципам.
– Но физически это возможно?
– Каждый оливиус знает путь из пасти червя, – не стал возражать корнеплод. – Но редкий воспользуется этим путем.
– Ясно. Мне нужно всего лишь убедить тебя…
– Вряд ли это удастся.
Действительно. Убедить оливиуса… Это примерно то же самое, что заставить заплакать камень. Остановить реку. Сровнять с землей гору. Шансы на успех крайне малы. Слишком привержены оливиусы своим убеждениям. Общественным принципам поведения. Они всегда принимают решение сами.
А кислота так и сочилась из желудка червя. Интересно, как корнеплод до сих пор не растворился? Наверное, кожура у него плотная и кислотоустойчивая.
– Слушай, помоги мне, – предложил я. – Потом можешь вернуться обратно, к этому червю.
– Невозможно. Презрение рода падет на меня и мое потомство, – ответил корнеплод. – Попал к червю в пасть – не просись обратно.
– Но ты хоть понимаешь, что меня начнут искать? Рыть землю, нарушая ваши запреты? Может даже начаться война. Погибнут сотни твоих соплеменников. И моих тоже.
– Мне-то какое дело? Я вне закона.
– Осталось два часа, – «своим» голосом сообщил компьютер скафандра.
– Прошел час? – удивился я.
– Нет. Тридцать минут. Разрушение скафандра идет быстрее, чем предполагалось.
Захотелось подойти и что есть силы пнуть корнеплод ногой. Но вряд ли это будет способствовать успеху переговоров с существом, которое уже себя похоронило. Надеяться можно только на хитрость и на логику.
Что я знаю о нравах и обычаях оливиусов сапиенсов? На планете существует общественная цивилизация. Все подчинено интересам рощи. Никакой конкуренции, почти никаких личных интересов каждого дерева. Крайне редки случаи неприязненных отношений. Консерватизм во всех делах. Убедить в чем-то оливиуса почти невозможно. Разжалобить – тем более.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
