Или увеличенные фотографии из сети. Карие глаза под густыми бровями, высокий открытый лоб, идеально прямой нос, твердый подбородок, тень быстро проступающей небритости. Губы… Сначала от одной попытки представить, что он мог бы меня поцеловать, бросало в жар и в холод. Потом я осмелела – в мыслях, разумеется, - и представляла себе такие сцены, что наутро, при свете дня, готова была от смущения провалиться сквозь матрас, перекрытия четырех этажей и дальше – сквозь землю.
Потом на время приходило отрезвление, и я соглашалась с бабой Светой, что все это ненормально. Что стоит влюбиться в реального парня, а не разводить страсти-мордасти по тому, кто при встрече даже не взглянет. Если эта встреча вообще когда-нибудь состоится. Незадолго до выпускного меня пригласил на свидание Максим из параллельного класса. Мы сходили в кино, съели по мороженому в кафе, а когда он вздумал поцеловать меня на прощание, я позорно сбежала. Уж больно не похожи были эти неловкие слюнявые поцелуи на те, которые я себе напридумывала. Так ничего у нас с ним и не вышло.
После школы я поступила на журфак университета, но больше тренировалась и ездила на соревнования, чем училась. Разумеется, мне это прощали, даже на заочку не предлагали перевестись. Впереди ждала зимняя Универсиада в Австрии. Вот там-то мы с Чупакаброй и встретились.
Я узнала, что он будет выступать, еще в начале декабря, и весь этот месяц стал похож на подступающую простуду: озноб и ощущение нереальности, а еще нетерпение и страх. Остатки здравого смысла пытались убедить, что там будут сотни и тысячи людей, что мы, может, вообще не пересечемся. А если даже вдруг это случится, то кто он, а кто я, с какой стати ему замечать тощую рыжую девчонку, которая в лыжном комбезе выглядит ощипанным цыпленком-бройлером.
Я не знала только того, что биатлонисты будут соревноваться в Хохфильцене – в ста километрах от Инсбрука. Облом получился колоссальным и наверняка внес свою лепту в то, что выступала я отвратительно. Только одно серебро в эстафете, остальные забеги – в конце первой десятки. Последние полгода мои результаты топтались на месте, а то еще и откатывались назад. Я знала, что за спиной шепчутся: «девка сдулась». Так бывает со спортсменами, которые слишком рано и бурно вырвались вперед, а потом так же рано достигли своего потолка. А тут еще и эмоции добавились.
Утром последнего дня я спускалась по лестнице в столовую и вдруг, зазевавшись, буквально впечаталась в Вадима. И застыла на месте, не поверив глазам.
- А-а-а… вы откуда? – только и смогла выдавить.
- Привет, - он улыбнулся, словно мы были давно знакомы. – На закрытие приехали. Будем вечером праздновать. Придете?
Я тупо кивнула, и он пошел наверх.
Весь день я словно собиралась прокатиться на американских горках. Время застыло. Автобус в аэропорт должен был приехать за нами утром, поэтому вещи собрали заранее, чтобы сразу после торжественной церемонии устроить свое празднование. Закрытие в памяти почти не отложилось: так торопила я его мыслями. А потом мы собрались своей лыжной тусовкой, и биатлонисты с нами. И понеслось…
Я сидела в углу с банкой пива, в открытую таращилась на него – и умирала. От радости, что наконец-то увидела. И от отчаяния, что он не обращает на меня внимания. А потом Вадим поймал мой взгляд, подмигнул, подошел и сел рядом.
О чем мы говорили? Все улетало в безумную воронку восторга, нетерпения и сладкого ужаса. Его рука легла на мою талию, так тяжело и тепло, губы коснулись мочки уха:
- Давай сбежим отсюда?
Заметил ли кто-нибудь, что мы ушли? Мне было все равно. Быстро поднявшись на второй этаж, прошли по коридору и остановились перед последней дверью.
- Я тут один, - сказал Вадим, достав из кармана ключ. – Заходи.
Не зажигая света, он подтащил меня к кровати, сел, и я оказалась у него на коленях. Ох, какие же это были поцелуи! Совсем не такие, как представляла. Потому что таких представить себе просто не могла. Я задыхалась и прижималась к нему все теснее, запрокидывая голову, подставляя его губам шею и грудь в вырезе блузки.
Иногда мечты сбываются – если ждать долго. Он будет моим – в те сумасшедшие минуты, больше похожие на часы, я в этом не сомневалась.
И вдруг что-то произошло. Он словно спохватился и убрал руки, успевшие пробраться под блузку и под лифчик. Посмотрел на меня с сомнением и спросил насчет возраста…
- Эй, ты чего ревешь?
Я вздрогнула, обернулась. Рядом стоял высокий светловолосый парень, которого я никогда не видела. Фигурист или саночник? Вряд ли, уж слишком мощного сложения, одни плечищи чего стоят. Скорее уж хоккеист. Да не все ли равно-то?
- Обидел кто? – не отставал он. - Нет? Тогда пойдем к нам. Чего тут одной сидеть? Праздновать надо.
Я молча покачала головой, но парень не ушел, а присел на подлокотник жалобно скрипнувшего кресла.
- Плохо выступила?
- Да, плохо, - уцепилась я за вполне правдоподобную причину для огорчения. – Нечего праздновать.
- Да брось, - он погладил меня по волосам. – Обидно, досадно, но ладно. Ты кто, лыжница? Ну вот, лыжники – они возрастные. Сметанина вон до сорока бегала, кажется, а то и больше. А у тебя все еще впереди. Так что глазки вытри, и пойдем, разбавишь нашу грубую мужскую компанию. Мы там с фигуристами гудели, но у них самолет ночью, они уже сбежали.
Не слушая возражений, блондин взял меня за руку и повел за собой. Сопротивляться было все равно что бодаться с танком. Да и сил не осталось – настолько выпотрошенной я себя чувствовала…
1
май 2019 г., Санкт-Петербург
Яна
- Снято, - махнул рукой главный оператор. – Всем спасибо.
- И вам спасибо, Марат, - снимая микрофон, поблагодарила я своего гостя, молодого эстрадного певца, внезапно поймавшего за яйца бога удачи. – Рада была познакомиться.
- Вы прелесть, Яночка, - он наклонил голову и галантно поцеловал мне руку. – Не хотите сегодня вечером со мной… выпить чего-нибудь?
Подобные предложения поступали с регулярностью месячных. Примерно двое из трех мужчин, приходивших ко мне на передачу, после записи звали куда-нибудь посидеть вечерком. Иногда я соглашалась. Но чаще вежливо отказывалась, ссылаясь на семью. И совершенно
