или нет? В сущности, ты ничем не отличаешься от этих людей и вполне могла бы родиться и вырасти в этом племени. К тому же не обязательно задерживаться у них надолго. Мы сможем уйти в любое время.
– Мы сможем уйти в любое время? – задумчиво переспросила она.
– Конечно.
Опустив глаза в землю, Эйла старалась привести в порядок свои мысли и чувства. Ей хотелось принять приглашение; она испытывала симпатию к этим людям и с радостью познакомилась бы с ними поближе. Но в то же время она чувствовала страх, и этот страх, свернувшийся в тугой узел где-то внизу живота, терзал и мучил ее. Подняв голову, молодая женщина взглянула в сторону двух лохматых степных лошадей, пощипывающих сочную траву на речном лугу, и ее страх стал еще сильнее.
– А как же быть с Уинни?! Что будет с ней? Они могут обидеть или даже убить ее! Я не могу позволить этого.
Джондалар совершенно забыл о лошадях. «Что эти люди могут сделать с нашими животными?» – подумал он.
– Я не знаю, Эйла, как мамутои отнесутся к Уинни. Но думаю, что они не убьют ее, если мы объясним, что это особое животное, не предназначенное для еды. – Джондалар вспомнил, какое удивление и чувство благоговейного страха он испытал, впервые увидев власть Эйлы над этой лошадью. Интересно будет посмотреть на реакцию мамутои. – У меня появилась идея…
Талут не понимал, о чем разговаривают его новые знакомые, но видел, что женщина чего-то боится, а мужчина пытается уговорить ее. Он также заметил, что и на другом языке Эйла говорит с тем же необычным акцентом. «Этот язык для нее тоже чужой, – решил вождь, – наверняка они беседуют на родном языке Джондалара».
Он с явным удовольствием размышлял об этой загадочной женщине – его интересовало все новое и необычное; таинственное и необъяснимое всегда привлекало его. Но пока Талут не догадывался, сколь сложную загадку представляет собой его новая знакомая… Эйла вдруг громко и пронзительно свистнула. И, точно повинуясь этому свисту, к ней прискакали золотистая кобыла и жеребенок на редкость темной, почти гнедой масти. Животные спокойно стояли среди людей и позволяли Эйле гладить их! Рыжеволосый вождь подавил благоговейный трепет. Такого чуда он еще в жизни не видывал.
«Может, она наделена особыми сверхъестественными силами, как наш Мамут?» – с нарастающим волнением и страхом подумал рыжебородый. Обычно только избранным, только служителям Великой Матери были открыты магические знания, с помощью которых они узнавали, где скрываются животные, и направляли охотников. Но он никогда не видел, чтобы кто-то из них имел такую власть над животными. Лошади послушно явились на ее зов. Значит, она обладает поистине уникальным даром. Конечно, в этом есть нечто пугающее… Однако, подумать только, какую выгоду может принести племени такой дар. Ведь гораздо проще убить послушное животное!
Едва успев оправиться от первого потрясения, Талут вновь был повергнут в трепет. Ухватившись за жесткую золотистую гриву, молодая женщина взлетела на лошадиную спину. Открыв рот от изумления, рыжебородый великан с ужасом смотрел, как Эйла, сидя на лошади, стремительно скачет вдоль берега реки. Соплеменники в полной мере разделяли изумление и страх Талута, но особенно явно это сквозило в округлившихся глазах двенадцатилетней девочки. Она робко подошла к вождю и прижалась к нему, ища поддержки.
– Талут, почему лошади слушаются ее? – спросила девочка тихим голосом, в котором помимо удивления и страха слышались нотки восхищения. – Этот маленький жеребенок, он был так близко… Мне тоже захотелось погладить его.
Выражение лица Талута несколько смягчилось.
– Не спеши, Лэти. У тебя будет возможность спросить об этом у Эйлы. Или, может быть, мы узнаем об этом прямо сейчас, – сказал он, вопросительно взглянув на Джондалара.
– Я не уверен, что смогу хорошо объяснить вам это чудо, – ответил он. – Эйла умеет общаться с животными. Она взяла Уинни в свою пещеру, когда та была маленьким жеребенком, и сама вырастила и выкормила ее.
– Уинни?
– Да, примерно так звучит имя, которое она дала кобыле. Оно напоминает конское ржание, и сама Эйла произносит его так, что можно подумать, будто это действительно лошадиное ржание. А жеребенка зовут Удалец. Я сам придумал ему имя по ее просьбе. Так мы, зеландонии, называем тех, кто быстро бегает и одерживает победу в состязаниях. Впервые я увидел Эйлу в тот момент, когда она помогала появиться на свет этому жеребенку.
– Должно быть, зрелище было потрясающим. Вот уж не предполагал, что кобыла может подпустить к себе кого-то в такой момент, – заметил один из стоявших рядом с Талутом мужчин.
Демонстрация верховой езды возымела желаемый эффект, и Джондалар решил, что настал подходящий момент, для того чтобы высказать опасения Эйлы.
– Мне кажется, Талут, что Эйла с радостью приняла бы твое приглашение, если бы не опасалась за своих питомцев. Ведь вы привыкли охотиться на лошадей, и поскольку Уинни и Удалец не боятся людей, то их можно легко убить.
– Да, правда. Ты словно проник в мои мысли, но это же вполне естественно!
Талут наблюдал за Эйлой, появившейся из-за холма: казалось, навстречу ему скачет некое диковинное создание – получеловек-полулошадь. И он порадовался тому, что не встречал ее на лошади прежде, до их непосредственного знакомства. Такое чудовище могло лишить мужества кого угодно. Талут вдруг подумал о том, какие ощущения может испытывать человек, сидящий на спине лошади. Очень возможно, что подобная поездка окажется не такой уж страшной. И затем он вдруг разразился громким смехом, мысленно представив себе, как сам усаживается на одну из довольно низкорослых, хотя и крепких степных лошадок.
– Пожалуй, мне легче будет скакать с лошадью на плечах, чем ей со мной! – воскликнул он.
Джондалар усмехнулся. Ход мыслей Талута был вполне понятен. На лицах мамутои заиграли улыбки, и Джондалар понял, что все они представили, как скачут на лошади. Ничего удивительного, ведь то же самое представилось и ему, когда он впервые увидел Эйлу, сидевшую на спине Уинни.
* * *
Эйла видела глубоко потрясенные лица мамутои, и если бы Джондалар не ждал ее возвращения, то она не колеблясь отправилась бы прямиком домой, в свою долину. Она вспомнила детские годы: сколько упреков и порицаний вызывали у окружающих ее поступки и действия. Но, прожив три года в одиночестве, она наконец почувствовала вкус свободы и не хотела, чтобы кто-то опять ругал ее только за то, что она следует наклонностям собственной натуры. Сейчас Эйла уже готова была сказать Джондалару, что если у него есть такое желание, то он может один погостить у этих людей; она же собирается
