Комната была тускло освещена, но все же слишком ярко, и я могла видеть тени, танцующие на стенах.
Я слышала каждый скрип половиц, каждый шорох листьев снаружи и каждое мерцание свечей. Это было так, словно мир был включен на максимальную громкость, и я не могла от этого убежать.
Меня охватила паника, когда я попыталась вспомнить, как я сюда попала. Кто привел меня в эту комнату? Где я была раньше? И тут меня осенило: вампир, монстр. Все нахлынуло на меня, но все было спутанно, как при попытке вспомнить сон после того, как ты проснулся.
Я почувствовала гнев, замешательство и страх одновременно. Мои эмоции были настолько сильными, настолько ошеломляющими, что я не знала, как с ними справиться. Мне нужно было выбраться из этой комнаты, из этого места и найти кое-какие ответы.
Я медленно выпрямилась, стараясь не делать резких движений, которые могли бы заставить меня потерять равновесие. Мое тело казалось чужим, как будто я управляла марионеткой, а не физической формой.
Я посмотрела на себя сверху вниз, и мои глаза расширились от шока. Мое некогда окровавленное платье было заменено парой простых спортивных штанов и выцветшей футболкой. Я не могла вспомнить, кто изменил меня, но это тоже не имело значения. Все, что имело значение, — это то, что мне нужно было выбраться из этой академии, нужно было оставить это чертово место позади.
Когда я попыталась приподняться еще выше, дверь в комнату распахнулась, и в комнату ворвалась Лейла. Ее карие глаза, теперь имевшие десятки оттенков, некоторые ярче, некоторые темнее, мерцали беспокойством, а резкие черты лица отражали ее беспокойство. Ее остроумие и обаяние всегда были для меня утешением, но теперь ее присутствие было ошеломляющим.
Шум был слишком сильным, и я зажала уши, пытаясь заглушить его. Но это было бесполезно. Каждое слово, каждый вздох, каждое движение были подобны физическому нападению на мои чувства. Я почувствовала, как мое сердце учащенно забилось, дыхание стало прерывистым, а на коже выступил холодный пот.
Лейла бросилась ко мне, ее глаза расширились от беспокойства. — Эйвери, все в порядке. Теперь ты в безопасности. Я здесь.
Но я не могла осмыслить ее слова. Мой разум был слишком хаотичен, слишком сбит с толку, слишком напуган. Я оттолкнула ее, и она отшатнулась от кровати, прислонившись к ближайшей стене.
Неужели я это сделала? Неужели я оттолкнула ее так далеко только одним движением запястья? Я посмотрела на свои дрожащие руки, испытывая отвращение к себе за то, что могла причинить ей боль.
— Не прикасайся ко мне, — закричала я, мой голос был хриплым и неровным. — Не подходи ближе.
Выражение лица Лейлы было страдальческим, и я могла видеть боль в ее глазах. Но я не могла думать об этом сейчас. Все, на чем я могла сосредоточиться, — это сокрушительная интенсивность моих новых чувств.
Я встала с кровати и, спотыкаясь, направилась к двери, голова у меня кружилась, тело было слабым, но в то же время быстрым, как никогда. Каждый шаг отдавался в моей голове эхом, подобным землетрясению, а темно-красный персидский ковер казался миллионом иголок, впивающихся в мои босые ноги.
Мне нужно было выбраться из этой комнаты, подальше от Лейлы, подальше от всего. Но когда я потянулась к дверной ручке, я почувствовала внезапную волну головокружения, и мои колени подогнулись. Это было почти так, как если бы это была магия, которая изливалась на меня, обволакивая и вызывая тошноту.
Я упала на землю, мои мысли лихорадочно метались. Всего было слишком много, слишком интенсивно, слишком пугающе. Я не могла с этим справиться, не могла этого вынести. Все, что я могла сделать, это свернуться калачиком и молиться, чтобы это поскорее закончилось.
— Я же говорил тебе, что еще слишком рано, — раздался вдалеке мужской голос.
— Отвали, Ной, — услышала я ответ Лейлы. Затем все погрузилось во тьму.
3
Я оказалась в странном сне, который казался слишком реальным.
Я бежала по полю, и сладкий аромат лаванды и ромашки наполнял мои чувства. Солнце садилось, заливая все вокруг теплым оранжевым сиянием, и легкий ветерок доносил звуки щебетания птиц и шелеста листьев. Мое платье было если не из этого времени, то из другого. Даже мои заплетенные в косу волосы казались странными, часть их каскадом ниспадали мне на спину.
Я хихикнула, услышав позади себя шаги, приближающиеся быстрее, и, обернувшись, увидела молодого человека с пронзительными голубыми глазами и красотой не от мира сего, бегущего ко мне. Сначала я его не узнала, но в нем было что-то знакомое. Он догнал меня и рывком опустил на мягкую траву, его губы встретились с моими в нежном поцелуе, от которого у меня по спине пробежала дрожь.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Это было чувство, которого я никогда раньше не испытывала, и все же оно казалось правильным.
Но затем, словно щелкнул выключатель, я почувствовала, как во мне вспыхнули гнев и негодование. Это был Александр, человек, который был ответственен за то, что я превратилась в кровожадного монстра. Человек, который отнял у меня человеческую жизнь и вынудил меня к этому новому существованию.
Я оттолкнула его, мои глаза горели яростью. — Как ты смеешь, — выплюнула я. — Ты отнял у меня все.
Он посмотрел на меня со смущением и болью в глазах, явно не ожидая такой реакции. — О чем ты говоришь? — спросил Александр, одетый во что-то похожее на прекрасную темно-синюю тунику и темные брюки.
Я впилась в него взглядом, чувствуя, как тяжесть моего гнева давит на меня. — Ты превратил меня в это, — сказала я, указывая на свою вампирскую форму, и внезапно на мне появился точно такой же наряд, как в ночь моей смерти. Даже мои голые ноги были покрыты порезами и грязью. — Ты отнял у меня человечность, мое будущее. И теперь ты пытаешься вести себя так, будто ничего не произошло?
Я вздрогнула и проснулась, вся в холодном поту. Я села, протирая глаза, пытаясь стряхнуть с себя сон. Это было горько-сладкое напоминание о том, что я потеряла, кем я стала.
Но когда я села, пытаясь отдышаться, я поняла, что первой, такой знакомой и в то же время странной, версии Александра никогда не существовало. Это был всего лишь плод моего воображения, проявление моих противоречивых эмоций.
Я вздохнула, чувствуя, как глубоко во мне поселяется печаль. Я не знала, что делать дальше, поэтому решила подыграть, насколько это было в моих силах. Может быть, когда придет время, я смогу сбежать, бежать, бежать, оставить это место с привидениями позади.
Я оглядела комнату, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Лейлы нигде не было видно, но я слышала ее слабый голос вдалеке, она с кем-то разговаривала.
— Лейла, — прошептала я, и я знала, что она услышала меня, потому что ее разговор затих. Я моргнула раз, другой, а затем дверь открылась гораздо тише, явив Лейлу в другой, гораздо более темной одежде. Неужели я так долго спала?
Сон все еще был свеж в моей памяти, воспоминание о молодом человеке с пронзительными голубыми глазами, который преследовал меня по лугу, его губы касались моих, когда он прошептал эти три слова. Это было странно, но казалось реальным, почти слишком реальным.
Пока я пыталась разобраться в своих эмоциях, мои чувства внезапно захлестнул новый аромат, который я не могла точно определить.
Она подошла к кровати, ее движения были сдержанными и элегантными, как всегда. Но что-то было по-другому, ее аромат был более интенсивным, смесь мускуса и чего-то соблазнительного, от чего у меня закружилась голова.
— Ты пришла, — прошептала я, зная, что мой слух все еще слишком чувствителен. Она присела на край кровати, стараясь больше ко мне не прикасаться.
— Конечно, Эйвери. Ты можешь мне доверять. Я тебе не враг, — мягко сказала Лейла, ее голос звучал успокаивающе. Она объяснила, что со мной случилось, что Флавиан, младший брат Пенелопы, свернул мне шею и что в момент этого в моем организме был вампирский яд Александра. Это был несчастный случай, нечто такое, чего он не хотел вызывать.
