– Кофе подан.
Дэн отвернулся от окна и увидел, что дверь растворилась и вошла секретарша его отца с подносом в руках, на нем стояли огромная керамическая чашка с блюдцем и кофейник. Он почувствовал аромат и одобрительно хмыкнул.
– Как чудесно пахнет! – сказал он, не замечая ее зардевшиеся от удовольствия щеки. Представительницы противоположного пола все без исключения находили Дэна привлекательным, и то, что Кэрол была замужней тридцатитрехлетней женщиной, отнюдь не умаляло ее восприимчивость. Как она говорила своей лучшей подруге Шейле: «Дэн – настоящий мужчина, не то чтобы интересный внешне, но у него самые сексуальные глаза, которые мне когда-либо приходилось видеть, и улыбка, от которой по спине бегут мурашки». При этом она обычно добавляла: «Но, насколько я знаю, с тех пор, как была убита его жена, он не обращает внимания на других женщин. Какая потеря!»
И вот сейчас Дэн обратил свою знаменитую улыбку на нее.
– Кажется, я наконец немного продвинулся. А как дела у вас?
– По-моему, все в порядке. К тому же я не тороплюсь. Вы же понимаете, что, как только мы разберемся со всем этим, я лишусь работы?
Улыбка Дэна угасла.
– Весьма сожалею, но это так, Кэрол. Я хотел бы что-нибудь сделать для вас, но не могу. Но, конечно, я сообщу вам, если услышу от кого-нибудь, что ему нужен надежный секретарь. Вас заинтересует что-нибудь в этом роде?
Кэрол состроила гримасу.
– Право, не знаю. Полагаю, мне давно пора задуматься о том, чтобы укрыться дома и заняться семьей. Боб давно уже намекает мне об этом, но я не могла найти в себе силы сказать вашему отцу, что ухожу. Я работаю здесь с семнадцати лет, вы же знаете, и мне нравилось думать, что он зависел от меня.
– Он и зависел, – искренне подтвердил Дэн.
– Знаете, это, наверное, смешно, но я все еще не могу поверить, что он мертв… и что я больше никогда его не увижу. Я все еще думаю, что он ворвется в комнату с тем самым видом, какой у него всегда бывал после удачного дня в суде, и спросит меня, что нового. – Она отвернулась, подавляя внезапно подступившие слезы. – Простите меня, я не хотела… Просто я была очень привязана к нему.
– Я знаю, – резко сказал Дэн. – Мне тоже его не хватает.
– Я лучше пойду, – Кэрол решительно и поспешно шагнула к двери. – Пейте кофе.
Дэн опустился в большое кожаное кресло отца. Лицо его посерьезнело. Странно, как порой нечто может внезапно поразить тебя. Ты живешь почти как всегда, делаешь то, что должно быть сделано, и вдруг осознаешь, что делаешь все это потому, что он не вернется. Господи, как трудно в это поверить – мужчина со всем его мощным обаянием, искрой Божьей – исчез в одночасье! И ведь он не был старым. Всего шестьдесят пять – и у него не было ни малейшего намерения уйти на пенсию.
Дэн налил себе кофе, размешал две ложки сахара, добавил сливки. Лучше оставить все это, коли он не хочет отправиться туда же. Но только не сейчас. Дэн с удовольствием отхлебнул кофе, придвинул к себе досье Лэнглуа и развязал розовые тесемки, стягивающие бумаги.
Давай взглянем на них, папа. Посмотрим, что там тебя так будоражило.
Спустя полчаса кофейник был пуст, а Дэн все еще продолжал читать. Это было захватывающе, особенно если принять во внимание, что люди, замешанные в этом деле, так хорошо известны на острове. Какой переполох все это должно было вызвать! Со вздохом возмущения он захлопнул пыльные обложки из оберточной бумаги, а потом долго сидел, размышляя об этой истории, сложившейся из различных фактов, письменных показаний и пожелтевших от времени записок.
София Лэнглуа (в то время сорокашестилетняя) была вдовой Бернара Лэнглуа, основателя агентства, предлагающего свои услуги для лучшего проведения досуга, владельца сети роскошных отелей, где сами названия являлись синонимами учтивого сервиса и беззастенчивой снисходительности к богатым гостям, которые в них останавливались, – «Ла Мэзон Бланш», «Вэстерли», «Бель Флер», «Бельвиль». Дэн знал ее в лицо, хотя познакомиться с ней ему не довелось. Это была изящная женщина, с серебристыми поседевшими волосами. Иногда можно было увидеть ее «бентли», пытавшийся просочиться сквозь буднее и праздничное движение здесь, в Сент-Хелиере. Вокруг нее всегда царила такая безмятежность, что было немыслимо ассоциировать ее с любого рода скандалом, и уж тем более с насильственной смертью.
И все же это был именно тот случай, восемнадцать лет назад встряхнувший остров, и жертвой его был ее сын, Луи.
Как понял из досье Дэн, всего у Лэнглуа было три сына, Луи и Робин. Обоим ко времени смерти Луи было далеко за двадцать, и еще младший, тогда еще подросток. Наверное, сообразил Дэн, это Дэвид Лэнглуа, который сейчас возглавляет гостиничную империю.
Тогда, в 1972 году, Бернар, отец этих парней, умер (он, наверное, был моложе моего отца, подумал Дэн. Интересно, что заставило его свести счеты с жизнью?), и надзор за гостиничной империей перешел к его старшим сыновьям. Читая между строк, Дэн видел, что существовали некие семейные разногласия того или иного толка, но ничего из них, вероятно, не всплыло наружу.
Однажды вечером в ноябре 1972 года София побывала на блестящей торговой гала-выставке в Сент-Хелиере. Она рано уехала оттуда, ссылаясь на усталость, и шофер привез ее домой, в семейный особняк на северном берегу острова. Где-то около полуночи София позвонила в спасательную службу. Ее слова были записаны на пленку и занесены в протокол: «Это София Лэнглуа из Ла Гранжа. По-моему, мне нужны „скорая помощь" и полиция. Я только что выстрелила в сына».
Дэн откинулся на мягкую кожу кресла, воображая, какой фурор должен был произвести этот звонок – сирены и сверкающие голубые огни на полицейских машинах, бросившихся в ночь, и те, кто сидел в них, все еще наполовину убежденные, что это какая-то дурная шутка, телефонные звонки и вызов следователя, фотограф, зеваки… и адвокат Софии, его собственный отец. Сумасшедшая была ночка!
Но почему же, нахмурившись, размышлял Дэн, почему его отец так настаивал, что София не совершала этого? Рвение при защите клиента – это прекрасно, но по документам это вполне ясное и законченное дело.
Луи Лэнглуа был мертв, застрелен из собственного пистолета. София подтверждала свою вину с начала до конца. Ясно, что полиция поверила ее рассказу и была весьма рада присовокупить его к своему списку раскрытых дел. Тогда почему же его отец сошел в могилу, убежденный в невиновности Софии?
Дэн покачал головой, снова перевязал пачку бумаг розовыми тесемками, собираясь бросить ее в кипу, предназначенную для уничтожения. Но в последний момент передумал и вместо этого положил ее на угол стола под ключи от машины и солнечные очки.
