Читаем без скачивания Портрет огнем - Лев Кассиль

Я еще раз взглянул на полковника. Он стоял передо мной, вытянувшись во весь свой огромный рост, и, показалось мне, ясно проступил на его могучем теле огнем обведенный, врезанный железом, порохом протравленный силуэт того, кто заслонил собой сердце командира и друга, стал лицом к смерти и принял разрыв на себя. Я подумал тогда, что так вот и на всей нашей жизни, на всем, что уберегли, что отвоевали, навсегда останется отпечаток великого подвига тех, кто, прикрыв собой самое заветное, стал лицом к огню и принял его в упор на себя!

Ночная ромашка

Долгое время Кассиль был тесно связан с работой Всесоюзного радио. В годы войны он был корреспондентом радио на фронте и в Москве. Один из эпизодов в радиоработе писателя натолкнул его на мысль написать этот рассказ. Впервые он был напечатан в сборнике Л. Кассиля "Линия связи".

Воскресная передача была назначена на 21.20. Я должен был читать по радио свой рассказ.

Ночь в Москве была темная. Бушевала метель. В городе – ни огонька. В двух шагах не разглядеть человека. И на улице, у самого подъезда радиостудии, я едва не наткнулся на маленькую фигурку. На груди слабо светилась ромашка – стеклянная, с фосфором – московская новинка. Меня окликнули. Голос ломкий, низковатый. Мне показалось сперва – мальчик-подросток.

– Товарищ, где здесь можно передать письмо с фронта по радио?

Подошел поближе, вижу: это девушка, в шинели, с вещевым мешком за спиной, в шапке-ушанке.

Писем к нам приносили много – я не удивился вопросу, сказал только, что письма сдаются в другом месте и, кроме того, сегодня день воскресный, выходной, да и поздно вообще – никого в отделе нет.

– Нет, мне обязательно сегодня нужно, сейчас! Пожалуйста, я вас очень прошу, передайте сейчас же это письмо… Вы ведь на радио работаете? Вот тут все написано. Сейчас же передайте по радио!

И сует мне в темноте письмецо.

– Я вас очень прошу. Это очень важно. Вы даже не представляете себе, как это важно.

– Нет, не представляю, – говорю, – действительно. Я передам ваше послание в отдел писем на фронт завтра.

– Нет-нет! Завтра уже поздно будет. Сегодня надо, сейчас же! Он же там ждет, на фронте. Он тревожится. Я вам сейчас все объясню. Понимаете, у меня есть… одна подруга.

– Угу. Подруга? Понимаю.

– Да, подруга. И вот она… то есть я, должна, вернее, я обещала ей, что он… Я говорю:

– Слушайте, как вы сами разбираетесь в таком количестве местоимений: вы, она, я, он?.. Тут так темно, что я уже сам заблудился среди этих дремучих местоимений. Мне кажется, что у вас крайне запутанное положение. Вы говорите о своей подруге "я", а подруга, должно быть, говорит про себя "она"? Что это, вы покраснели, кажется?

– И ни капельки нет! С чего вы взяли? Вот уж… И вообще, откуда вы знаете? В такой темноте ничего не видно.

А сама все-таки стащила с руки варежку и украдкой коснулась тыльной стороной пальцев своих щек – одной и другой.

– Ну ладно,– говорю,– выкладывайте, девушка, все ваши местоимения, а то я опоздаю. Так кто он такой? Лейтенант?

– Младший.

– Прекрасно. Так где он, ваш младший лейтенант?

– Никакой он не мой… Просто одна моя подруга…

– Уф!.. Ладно! Где он, одной вашей подруги младший лейтенант?

– Вот в том-то и дело, – говорит, – что мы никто не знаем. Мы были в одной группе… с подругой моей. Мы обе комсомолки и пошли добровольцами в партизаны. Действовали там на одном участке. А отряд этого лейтенанта, которому подруга письмо передает, тоже там действовал. И мы выполняли одно важное задание. А этот самый лейтенант младший, мы с ним еще с института друзья. Он у нас военное дело преподавал. Он очень интересный и славный такой – его все у нас любят.

– Чувствую.

– Нет, правда! Замечательный человек! Смелый такой! И он очень хорошо относился… к моей подруге.

– А она?

– Она какая-то странная. Очень уж скрытная. Это прямо ее несчастье. Я ей говорю: "Ты скажи ему, ведь он сам…" А она мне…

– Ну, опять пошли местоимения. Она тихонько усмехнулась в темноте:

– Хорошо, я постараюсь без местоимений. И вот, понимаете, перед тем как идти нам на задание, у них там что-то вышло. В общем, обидела она его. Не так сказала, как надо. И сама теперь мучается. Они даже не попрощались как следует. А задание было опасное – могли нас отрезать. Условились, чтобы зря за нас не тревожились. И срок установили крайний – три месяца. Вот уж если через три месяца весточки о себе не подадим, значит, нет нас в живых. Это было пятнадцатого декабря, а сегодня пятнадцатое марта. Понимаете? Последний день срока. Он ждет там…

– И что же, – спрашиваю я ее, – вы на последний день это оставили?

– Мы в пути задержались. В госпитале лежали обе – подруга и я. Мы тогда попались, и меня… ну, то есть подругу, ранили… а я… словом, одна наша девушка, тоже раненная в обе ноги, на себе вытащила ее. Пять километров тащила. Взвалила на себя, сама локтями на лыжи оперлась, так и ползла двенадцать часов… Потом, пока нас подобрали да пока в госпиталь отвезли, лечили покуда, вот три месяца и прошло. Конечно, я ему… то есть мы, писали… Только ответа никакого нет. Но это все равно, где бы он сейчас ни был, он ждет, я уверена. Ведь сегодня пятнадцатое марта, последний день, как мы условились. И подруга очень мучается, и он, наверно, там страдает, беспокоится. Я вас очень, очень прошу: передайте сейчас же. Вы только скажите, что лейтенанту Сергею Тарасовичу Власюку кланяется его… ну, знакомая… Лида Коромыслова. Тут все написано. Пожалуйста, сделайте это. Я сейчас еле добралась, прямо с вокзала, думала, не поспею, только что наш поезд пришел…

Мне надо было спешить на передачу, я двинулся к подъезду, она пошла рядом. По неровному звуку ее шагов я понял, что она прихрамывает.

– Знаете,– сказал я,– не очень-то хорошая у вас подруга. Во-первых, прячется за вашей спиной, во-вторых. заставила вас ночью в такую пургу и темь с больной ногой бежать сюда, прямо с вокзала.

– Ну и что ж такого? Она устала с дороги, а я хоть и маленькая, а сильнее ее. Правда, правда!

Я видел перед собой в темноте ее небольшую, крепкую фигурку в шинели, но не мог рассмотреть лицо. Только слабо и застенчиво светилась на ее шинели фосфорическая ромашка.

– А где это вы успели московскую ромашку приобрести?

– В метро у вокзала продавали. Хотите, я вам подарю на память, чтоб не забыли? Нет, это уж не от подруги, а от меня лично.

И, прежде чем я успел возразить, она мигом отколола с шинели и сунула мне в руку светящуюся брошку.

– Так вы передадите сейчас? Ну, и спасибо же вам за это! Прямо не знаю, как спасибо! Если бы вы только знали…

– Я знаю.

– Нет, не знаете вы ничего. Вот вы, наверно, думаете, что я и есть Лида самая? Совсем нет. Меня зовут… Ну, это неважно… Вы там прибавьте, когда передавать будете, что еще привет шлет Кутя. Это меня в отряде так звали: "Кутя"… А вот ползла-то пять километров – это верно – я. Это я Лиду вытащила. Только вы этого не передавайте, а то он подумает, что я отличиться захотела, ради него старалась, а я тогда об этом и не думала.

Я нашел в темноте ее руку в заячьей варежке и крепко пожал.

– Знаете, – вырвалось у меня, – на месте лейтенанта я бы…

– Нет, что вы!.. Лида хорошая, красивая, видная собой… И потом…она вздохнула, – когда я ее тащила, тогда у меня лицо сильно обмерзло… даже операцию делать пришлось потом… Сейчас, в темноте, не видно… Это уж на всю жизнь.

Она мягко высвободила свою руку, и я не решался удержать ее в первую секунду, а потом было уже поздно. Метель словно сдула ее в темноте. Только на ладони моей остался светлячок – ромашка. Я едва не опоздал к началу передачи, но, вместо того чтобы читать уже объявленный диктором рассказ, выполнил с разрешения редактора свое обещание.

– Младший лейтенант Сергей Тарасович Власюк! – сказал я в микрофон, – Передаем вам привет от ваших друзей: Лидии Игнатьевны Коромысловой и от девушки, которую зовут Кутя,– очень хорошей девушки, поверьте мне, товарищ младший лейтенант! У нее один только недостаток – слишком много местоимений, за которыми она прячет свое прекрасное сердце…

И я рассказал о нашей встрече.

Прочесть объявленный рассказ мне уже не пришлось: кончилось отпущенное на передачу время. Я извинился перед слушателями за то, что не по назначению использовал предоставленные мне минуты. Впрочем, не думаю, что кому-нибудь было жалко этого вечера, который мы уступили такой стоящей девушке.

А потом я побрел домой по затемненным и вьюжным московским улицам. Зеленый огонь светофора указывал мне дорогу, я слышал сквозь сыпучий ветер мерный шаг комендантского патруля. И на моем пальто легонько светилась подаренная мне ромашка – скромный ночной цветок военной Москвы, от которого исходил голубоватый свет, нежный и затаенный…

Огнеопасный груз

В основе этого рассказа также лежит подлинная история, сообщенная автору ставропольской учительницей В. Ф. Гавриленко. Но характеры действующих лиц, самый ход событий и подробности, конечно, додуманы писателем. Рассказ вышел в Детгизе отдельным изданием в 1945 году и много раз издавался отдельно и в сборниках.