– Пойдем, – легко согласилась Марина. – Если хочешь, ко мне, Светка сегодня в ночь дежурит.
– К тебе так к тебе, – не стал отказываться Глеб. – Мокро вокруг, да и темно.
Домик, в который привела его Марина, ничем не отличался от десятков других, расположенных вокруг того, что несколько лет назад было элитным домом отдыха «Снегири», затерявшимся глубоко в лесах. Деревянный, с узкими, в одно бревно, окнами с каждой из четырех сторон. Печка-буржуйка слева от входа; двери из толстых плах, обязательно открывающиеся наружу, и непременно подполье, где в случае необходимости можно укрыться. Для этой цели в нем хранился запас продуктов, рассчитанный на несколько дней. Однажды Глебу довелось провести в подобном схроне почти неделю, наполненную такой безысходностью, что хотелось выть от бессилия.
– Глеб, – засуетилась Марина, – может быть, ты кушать хочешь? Или кофе? Есть у меня, правда молотый… я сейчас, только печку растоплю. – И застыла на середине пути между печкой и столом. – Ты… останешься?
Глеб посмотрел на нее, такую стройную, ладную, с миловидным лицом и большущими зелеными глазами.
– Нет, Марина, мне будет лучше уйти.
Девушка сразу поникла. Затем прерывающимся голосом едва слышно спросила:
– Это из-за того?..
Тогда Глеб убил всех троих. Зарезал ножом. Идиоты, они попытались в тесном помещении схватиться за стволы, когда ножом в таких случаях надежнее всего. Успело ли с ней что-нибудь случиться? Судя по тому, что на Марине была порвана одежда, наверное, да. Но Глеб никогда не спрашивал у нее и никогда не спросит. А когда она сама пыталась что-то объяснить, решительно качал головой – не надо слов.
– Нет, Марина, это из-за меня.
Он усадил ее на лавку рядом с собой, приобнял за плечи, поцеловал куда-то в висок. Достал свободной рукой из внутреннего кармана красивый серебряный портсигар, открыл его. Вопреки ожиданиям в портсигаре лежали красные желатиновые капсулы.
– Вот из-за этого, Марина. – И, когда девушка недоуменно на него взглянула, пояснил: – Здесь их восемнадцать. Ровно столько дней мне осталось жить. И ничего изменить нельзя.
Марина вздрогнула, ну а сам Глеб выглядел так, как будто он давно уже свыкся с мыслью, что с ним произойдет, когда закончатся эти восемнадцать капсул красного цвета. Марина посмотрела на него, затем на портсигар, снова на него…
– Тогда я сказала неправильно: ты останешься, Глеб. – Теперь ее голос звучал не вопросительно, а требовательно, и он кивнул.
– Останусь, Марина. Ты же говорила, у тебя даже кофе есть.
Глеб улыбнулся, и при виде его улыбки у девушки дрогнуло сердце. Она поспешно отвернулась, чтобы спрятать вдруг заблестевшие от слез глаза.
Глава 1
День первый
Глеб стоял перед короткой шеренгой. Вместе с ним их будет шестеро, цифра почти критическая. Проверено: оптимальная группа состоит из четырех человек. Пятеро – еще куда ни шло, ну а шестеро… Остается только надеяться на погоду, и он взглянул на по-прежнему хмурое небо, грозившее вот-вот разродиться очередным дождем. Хорошим таким дождем, мелким, нудным, затяжным. Именно таким, который необходим.
– Пошли, – негромко скомандовал он, продолжая оставаться на месте.
Первым мимо него прошел Сёма, Семен Поликарпов. Слегка за тридцать, крепкий, с круглым лицом, сплошь покрытым веснушками. С виду этакий деревенский увалень, но только на первый взгляд, а он зачастую бывает обманчив. Сёма быстр, а когда необходимо, молниеносен. А так да, родился в самой что ни на есть глухой деревне и не понаслышке знает, что это такое, махать литовкой от самой утренней зари до первых звезд на небе. На поясе у Сёмы болтался длинный, обоюдоострый штык-нож от автомата Калашникова образца сорок седьмого, вернее, сорок девятого года. Никак не подходивший к АК-12, покоившемуся у него на груди на трехточечном ремне. Еще у него должен быть ПММ[3] в разгрузке: по нынешним временам с одним стволом и до ветру в кустики не ходят.
Следующим шел Денис Войтов. Дёня, темноволосый и темноглазый, был остер на язык, как опасная бритва немецкой фирмы «Золинген». У его ВСС[4] оптика была не родной – швейцарской. И берег он ее так, как не холят и не лелеют молодых красивых жен мужья, старше их лет на тридцать. В пару к «Винторезу» – «стечкин»[5], в открытой кожаной кобуре, висевшей слева под мышкой. Хотя Денису туда и пулемет можно пристроить – здоров как бык.
И Поликарпова, и Войтова Глеб знал отлично: пару раз они в такие передряги попадали, что только чудо и спасало. Или сам Всевышний, если, конечно, он существует. Что очень сомнительно после того, что произошло несколько лет назад.
Третьим расхлябанной походочкой шел Атас, Кирилл Лажев, и, глядя на него, Глеб непроизвольно поморщился. Прорезиненный дождевик сидел на нем комом, на левое плечо, стволом кверху, был накинут не самый подходящий к случаю восемьдесят первый ИЖ. Приклада нет даже откидного, вмещает всего пять патронов, и на перезарядку уйдет куча времени. Ладно бы «Сайга», «Вепрь», если уж под нормальное оружие руки не заточены, но не эта бандура, из которой толком и прицелиться не получится, не рискуя остаться со сломанной челюстью.
Но без Лажева не обойтись: через пару дней, если все сложится благополучно, они окажутся в окрестностях Тимошкино, а это чудо – уроженец тех краев. На всем пути именно там самые опасные места, и, если они их преодолеют, остаток маршрута покажется им легкой прогулкой.
Еще и со зрением у Лажева проблемы, по-хорошему ему бы очки, но почему-то он их ненавидит. Так что поменяй ему этот огрызок даже на пулемет, толку не прибавится нисколько.
«Ты уж не облажайся, Лажев», – мысленно пожелал ему Глеб. Знал он, как тот не любит свою фамилию, именно из-за такого и не любит.
Следующей шла Полина Пронская. Высокая, отлично сложенная девушка с красивым, улыбчивым лицом. Вот и сейчас она ему улыбнулась. Именно из-за Полины они и отправились в путь.
– Глеб, я очень на тебя надеюсь, – говорил ему Викентьев, – очень. Ты уж постарайся, чтобы с ее головы даже волосок не упал.
У Полины тоже должен быть пистолет.
«И дай бог, чтобы он вообще тебе не пригодился, – подумал он. – Не знаю, чем ты уж так важна, но Петрович не требовал и не приказывал, нет, он именно просил, чтобы с Полиной ничего не случилось».
Глеб взглянул на идущего вслед за девушкой Эдуарда Молинова, ее спутника, и поморщился снова. Нет, не потому, что тот был ему неприятен, причина крылась в другом. Не любил он, при всех их достоинствах, булл-папов[6], а именно такое оружие Молинов и держал в руках: «Тавор», или «Тар-21», израильского производства под натовский патрон 5,56.
Шестым будет он сам, Глеб Чужинов, Чужак. Двадцати восьми лет от роду, страдающий неизлечимой болезнью, от которой нет спасения, и жить которому осталось семнадцать дней. Или восемнадцать, а то и все девятнадцать, если он пожелает кататься по земле, воя от боли, разрывающей внутренности, пока наконец не придет сладостное забытье.
Пропустив Молинова, Глеб пристроился замыкающим. Так они и будут идти все время, именно в таком порядке. Семен дорогу знает, ну а самое опасное место сзади. Твари, если они их обнаружат, не станут устраивать засады и подкарауливать, а набросятся сразу. А обнаружат их они, вероятней всего, по следам.
Как ни хотел Глеб не оборачиваться, но все же не выдержал. Провожающих в этот ранний час было мало. Полковник Викентьев да пара случайных человек. И Марина. Девушка выглядывала из-за угла срубленного в лапу домика и в тот момент, когда Глеб взглянул на нее, помахала ему рукой. И еще она что-то прошептала. Глеб махнул ей ответно, тоже шепнув: «Будь счастлива, Марина. Вряд ли нам суждено увидеться снова».
