— Мистер Гувер.
Мужчина неуверенно улыбнулся и неодобрительно произнес:
— Вам не следовало, мисс Хант… Я хочу сказать, что мы не ждали вас.
Филаделфия почувствовала, что, несмотря на бушевавшую в ней злость, ее лицо принимает вежливое выражение.
— Я и сама удивлена, мистер Гувер, но раз уж я здесь, может, начнем?
Прежде чем Гувер смог ответить, к ним подошел его партнер. При виде элегантной молодой женщины он осклабился:
— Мисс Хант, какой сюрприз!
Но его улыбка исчезла, когда он обменялся взглядом с мистером Гувером. Тогда он попытался взять Филаделфию за локоть, но она увернулась, и его рука повисла в воздухе. Смущенный, он прокашлялся и опустил руку.
— Мисс Хант, мы, конечно же, рады видеть вас здесь. Однако развитие событий может вам не понравиться. Вы поступили бы разумно, если бы подождали в соседней комнате. А еще лучше — возьмите мою карету и поезжайте куда-нибудь. Обещаю, что я вам сам немедленно доложу, как только закончится… уфф…
— Аукцион, мистер Синклер. Отбросьте ложную стыдливость. В конце концов, это ваш бизнес и единственная причина нашего взаимодействия. В полдень все мое хозяйство будет выставлено на аукцион. Все! Начиная с кастрюль и сковородок на кухне и кончая бельем в моей спальне.
Филаделфия поняла, что наслаждается смущением, вызванным ее словами. В будущем надо взять это на вооружение. Такое оружие встречается весьма редко.
Она намеренно повысила голос, чтобы удовлетворить любопытство тех, кто собрался вокруг них, ловя каждое слово:
— Я останусь, мистер Синклер, ибо хочу убедиться в том, что вы возьмете хорошие деньги за каждую вещь, которую я вам доверила. Кажется, вас покоробило мое упоминание о деньгах. К сожалению, я больше не могу рассчитывать на поддержку того общества, к которому принадлежала, так как осталась без средств и вся в долгах. Наверное, говорить о долгах — плохой тон, но в моем положении об этом думать не приходится. Что скажете?
Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла по проходу, образованному рядами стульев с позолоченными спинками. Их бархатная обивка ярко-синего цвета была ей хорошо знакома. Эти стулья принесли из танцевального зала. Уже вечером они будут принадлежать одному из сидящих на них.
Филаделфия намеренно выбрала для аукциона эту комнату, выходящую на запад. Хрусталь, картины, шелка, серебро, драгоценности будут здесь смотреться при свете дня во всем своем величии. Ее отец всегда с особой тщательностью подбирал произведения искусства для своей коллекции. Он был страстным коллекционером как красивых вещей, так и редких. И эту любовь к красивым вещам он прививал и ей, своему единственному ребенку. Оставшись при рождении без матери, она любила вспоминать те вечера, когда ее часто отсутствующий отец возвращался домой после долгих командировок и они вместе рассматривали его новое приобретение. Чтобы доставить ему удовольствие, она еще в детстве начала изучать историю каждой вещи, и ее возраставшие с каждым годом познания затмевали даже знания ее отца.
Филаделфия глубоко вздохнула, и ее взор затуманили слезы. Она не должна думать сейчас об отце. У нее только разболится голова и защемит в груди. Она сейчас среди врагов, которые уничтожили ее отца и его репутацию. Она не прольет ни единой слезинки, чтобы доставить им радость. Филаделфия заняла последнее место в последнем ряду и почувствовала, как дрожат ее колени.
Придя в себя, она услышала, что мистер Гувер уже объявил об открытии аукциона. Вещь, выставляемая первой, менее всего нравилась ей из обширной коллекции отца. Это был средневековый немецкий канделябр, сделанный из рогов оленя, с подставкой в виде груди сирены, вырезанной из серебряного слитка. Отец купил столь безвкусную вещь исключительно потому, что был очарован прекрасной работой неизвестных мастеров. На лице Филаделфии появилась самодовольная улыбка, когда аукционист выставил канделябр на продажу. Вещь была настолько безобразной, что она не жалела о ней, надеясь получить за нее большие деньги.
Однако никаких предложений не последовало, когда аукционист назвал цену. Он во второй раз обратился к публике, назвав на этот раз начальную сумму в пятьдесят долларов, но аудитория хранила молчание.
— Леди и джентльмены, мы собрались здесь на аукцион, — сказал Генри Гувер с ободряющей улыбкой. — Возможно, вы, сэр, будете столь любезны поддержать начальную цену в пятьдесят долларов — Он указал на джентльмена в первом ряду.
— За такое уродство я не дам и полдоллара! — последовал ответ.
— Пятьдесят центов! — выкрикнул человек, сидевший во втором ряду.
— Пятьдесят один цент! — предложили с задних рядов.
— Полноте, джентльмены! — упрекнул Гувер. — Здесь одного серебра на сотню долларов.
— Два доллара! — предложил мужчина в первом ряду. — Это даст мне девяносто восемь долларов в счет долга Первого банка.
Несколько наглых джентльменов засмеялись, других сдерживало присутствие Филаделфии.
— Могу я предложить начальную цену в пятьдесят долларов? — снова обратился Гувер к участникам аукциона.
— Вы не получите их, — ответил человек, предлагавший два доллара, вскакивая на ноги. — Этот аукцион устроен с целью погасить долги Ханта. И не рассчитывайте, что его жертвы помогут вам в этом деле. Уэнделл Хант обокрал нас! Даже не думайте, что мы будем выкладывать большие деньги. — Говоривший погрозил аукционисту кулаком. Несколько джентльменов вскочили с мест вслед за ним.
Филаделфия пришла в полное недоумение. Она знала почти всех этих людей давным-давно. Они занимались банковской деятельностью и коммерцией, были людьми активными и богатыми; они имели вес в обществе и заслуживали уважения, но сейчас напоминали неуправляемую толпу.
Аукционист стукнул молоточком, призывая к порядку; жены, сопровождавшие своих супругов, потянули их за руки, усаживая на места, и вскоре шум прекратился.
— Разрешите мне продолжить торги этой вещи? — спросил Гувер охрипшим голосом.
— Нет! — выкрикнул мужчина из первого ряда. — Два доллара — это моя окончательная цена. А сейчас несите что-нибудь более ценное. У меня осталось пять или десять долларов. На них я смогу купить кучу изумрудов и бриллиантовую тиару! — За его грубым хохотом последовали выкрики других немедленно выставить на продажу знаменитую коллекцию ювелирных украшений Уэнделла Ханта.
Филаделфия с невозмутимым видом наблюдала, как мистер Гувер, промокнув носовым платком лоб, дал знак своему партнеру, и тот принес с полдюжины футляров на серебряном подносе. Но когда Гувер открыл первый футляр и взорам присутствующих предстало искусно сделанное жемчужное ожерелье с застежкой, инкрустированной бриллиантами, она затаила дыхание. Филаделфия совсем забыла об этом ожерелье. Оно не предназначалось для продажи. Из всей коллекции ювелирных украшений отец любил его больше всех и обещал ей подарить его на свадьбу.
