– Что? – Его речь сбивала меня с ног. – Я же, папа, сынок ваш, кровиночка ваша, я же, папа, вас любил как никого! Папочка, – я упал на колени, я полз к постели, мои слова кричали, за что? В ногах путалась сестра, она тоже ползла, не говорила, просто плакала. Рыдала, я ее отталкивал от себя. Пристав с кровати, я пытался всмотреться в папино лицо, оно было непреклонно, я пытался пойти на последнее. Правой рукой показывая на сестру, я почти заорал:
– Этой все, мне, – я ударил в грудь рукой, – ничего! Да она спустила в Италии сорок тысяч евро в первые два дня в магазинах на тряпки.
Сестра пыталась что-то ответить, не смогла, стала задыхаться и грозно на меня посмотрела, дав мне понять, что после моих слов мы – кровные враги.
– Ты! – отец посмотрел грозно. – Мне тебе напомнить, что ты натворил?
Я умолк: к чему оправдания, когда я прекрасно знал, что отец на ветер слов никогда не бросал. Без слов мы поняли с сестрой, что нужно делать – упаковать чемоданы, купить билеты в вагон люкс (отголосок недавней роскоши) и ехать в разные концы. Так мы и сделали. Поезд с огромной скоростью нес меня в город N, где я ни разу не был, но только слышал, так как раньше там жила папина тетушка, которая то ли умерла от гангрены, то ли ее хватил сердечный приступ. Впрочем, это было неважно.
В этом противном вагоне, что уносил меня из рая, у меня аж прихватило в груди, нелепо: в таком молодом возрасте – и уже больное сердце, жизненные потрясения, я чувствовал, что старел. Казалось, на плече приземлился седой волос, потом еще один. Ой, мрак! Мне было плохо, меня знобило, чертова несправедливость, ну ладно сестра, эта громогласная змея, как она мне противна. Я пытался встать, ноги не слушались, я присел, может, заплакать? Да нет, я выиграю. После моих страданий я мог разглядеть соседа, это был молодой парень, лет около двадцати, с чугунным лицом без капли способности к эмоциям. Я смотрел на его белую кофту с капюшоном и глупой надписью на английском, что возвещала очередное, триста двадцать восьмое сборище скейтбордистов. И его телефон от американского производителя в новом золотом цвете. И его взгляд, погруженный в заграничную новинку. Казалось, его ничто не могло отвлечь. Даже когда я стал разговаривать с ним, он не произнес ни одного слова. Но его движение мускулами началось, когда я стал описывать свое положение и эту чертову игру; он даже оторвался от игрушки, когда я стал перечислять папины богатства и как я их распределю после его смерти и победы над сестрой.
Я считал мои деньги с гордостью и с привкусом несправедливости.
Ой, подсчет был хорош, аж семь магазинов – вырвалось у меня. И я, загнув пальцы, продемонстрировал семь, но сбивался, на второй руке надо показать три пальца или два, все-таки два, и я еще раз потыкал ему в лицо: семь – это пять миллионов, я для убедительности покачал головой, недурно для Живолоторойска, причем чистая, без всяких там тин-тин. Лицо моего собеседника приблизилось ко мне, рот открылся до огромных размеров, и казалось, что он меня вот-вот проглотит. Я решил подыграть, коль завидует, пусть пуще это делает, и, нагнувшись, промолвил:
– Если станет туго, один продадим, и я назначу управляющего Ивана, а что ему делать? Ходит с бумажками туда-сюда, ничего путного все равно не делает! Мне в месяц даже четыре…, – дальше я запнулся, не смог выговорить – шестисот миллионов, про себя проговаривая миллионов, – или, ай, да хватит. Да, недурно, яхта, BMW седьмая, плюс еще третья для выездов, Land Cruiser черный, а может и синий Range Rover, что, плохо, что ль? – спросил я незнакомца. – Дом можно трехэтажный. Плюс счета в банке, да папа недурно скопил на старость, вот она любовь, черт бы побрал их всех.
Потом я стал рассказывать свой план, как стану счастливым и доберусь до своего законного наследства.
Глаза моего молчаливого собеседника округлились от услышанного, он запнулся, стал кашлять. Его глаза голубого цвета бегали, наверно, думал, как нагреть руки, но уж нет. Я не такой наивный юнец. Я всматривался в его слегка приоткрытый рот, его кожа белела, безумная радость появлялась на его лице, наверно, он сходит с ума. Я продолжал, будто не замечая изменения своего собеседника.
– Для начала надо устроиться работать, – продолжал я, – по профессии, там можно скопить деньги, если ничего не есть, а можно занять, потом отдам, банки дадут кредит, через пять месяцев вот уже и BMW, да-да, интересно, что эта дура Алиса будет делать?
– Действительно, – в мой монолог включился, как казалось уже немой, сосед. – Денег много, есть куда развернуться. Ты откуда родом будешь?
– Я! – бездумно ответил я, – с Живолоторойска же, садился на станции.
– Да, да, – покивал он мне головой, его мозговая активность дошла до предела, так что он даже опрокинул голову. – Знаем такой городок, а ты Таню не помнишь Мешкову?
– Мешкову, Таню. – В голове мелькали мысли. – Да в городе живет триста человек, всех там не упомнишь.
– Да нет, Таньку все знают, а она живет на улице Ленина.
– Ленина, – я не понимал, потом, до меня не дошел этот вопрос, улица Ленина есть в каждом городе, что смеет себя называть городом, но я не мог припомнить у себя, где она. Нет, точно нет.
– Ну, рядом, вспомни, – он не отставал.
– Я не знаю, я живу на улице Энтузиастов, рядом вроде нет таких улиц.
– Энтузиастов, а, – он отклонился в сторону. – Леху, что живет в двадцать третьем доме, ты знаешь?
– Да не, – я возмущался.
– Да как нет, точно живет!
– Я в сорок восьмом живу и никаких Лех не знаю.
– Это то, что с красной крышей?
– Да, – я услышал что-то знакомое, – частный, с коваными воротами, трехэтажный.
– Все, я понял, проходил там, где твои папенька с маменькой.
– Да мама умерла!
– Точно, – он погрозил пальцем, – да кому теперь достанется такое богатство?
Он уже засобирался, встал, достал свой небольшой багаж, но его что-то притормозило.
– Папу твоего как кличут?
– Как-как, Альберт Олегович, – посмотрел я на него подозрительно: чего он все вынюхивает?
Я о чем-то хотел его расспросить, но он в ответ засобирался и прокричал мне, что ему пора, пока. И со всем своим багажом выскочил в тамбур. Я потом узнал у проводницы, что он высадился в глухой деревне, где у поездов перевалочный пункт, и растворился в надвигающей темноте.
Дальше история разворачивалась по интересному сценарию.
Глава 2
Мошенник Алексей
Если кто-то знал этого московского хулигана с Большой Каретной, его интеллигентские замашки и творческие способности, то у них всегда возникало всего два простых желания: перейти дорогу от него подальше или подойти и хорошенько его ударить, можно и с разворота. Да, он часто был обцелован дамами, оставшимися, правда, без украшений, но зато горестно страдавшими об утрате такого актера. Некоторые утверждали, что по нему плачет МХАТ. Некоторые дамы с пеной у рта доказывали, что он, весь обворожительный, знойный и всегда желанный, – нереализовавшаяся звезда московского театра, несостоявшийся кумир миллионов. Женщины защищали, приукрашивая своими накрашенными губами его биографию, – называли сыном какого-то олигарха или великого актера из Италии. Некоторые поговаривали, что его вырастил монах. Никто не мог сказать точно, кто он и откуда. Никто даже не помнил его фамилии. Но если немного погулять по Москве, а лучше добраться на транспорте в район Гольяново, то между жилых домов на Камчатской улице вы встретили бы всегда пьяного дворника. Его зовут дядя Ваня, он бы много рассказал вам историй про Лешку.
Правда, мало кто встречал дворника, да и кому он был нужен. Главное верить.
Парень покинул вокзал и глазами рыскал в поисках такси. Несмотря на молодой возраст, жизненный багаж его оказался огромен, особенно способности утаскивать деньги из наивных рук. Его разыскивала наша полиция не первый год, и он мелькал во всех хрониках как профессиональный мошенник, что втирался в доверие, особенно к юным дамам. Обольстительный кавалер, гроза мужей и их имуществ. Его молодая кровь тянула на авантюры, но кроме того, что ему влетало, он неоднократно был избит за свою деятельность, и не раз предупрежден блюстителями закона.
И на этот раз он был в бегах.
Его дела все равно шли из рук вон плохо, и единственная надежда, что могла прибавить ему силы, – это сегодняшний дорожный друг, рассказавший историю богатства больного отца. Второй причиной, что заставила его так спешно покинуть поезд, была мания преследования, что так его тревожила. Всю жизнь ему казалось, будто в соседнем вагоне, что мчался рядом, сидели его жертвы, а именно мужья обманутых жен и хозяева украденного имущества, банкир Васенков, который с удивлением узнал, что в колоде карт бывает шесть тузов, и вожатая Сонечка, у которой уперли любимый подарок ее рогатого мужа. И когда настанет ночь, они подойдут к нему и устроят правосудие.
