— чуть смущённо улыбнулся Кривошеев. — Аспиранты. Дело в том, что я получил от своих подопечных за последнее время столько всего, что… Одним словом, в это крайне трудно поверить и я не уверен, что им стоит оставаться у вас до конца практики. К тому же, главную свою задачу к текущему моменту они выполнили. Учитывая пополнение вашей дружины целым отрядом хорошо подготовленных магов, нахождение на территории Разумовских представителей МАМИ становится не таким целесообразным.
— Думаю, этот вопрос стоит проговорить с самими аспирантами, Анатолий Викторович, — ответил я. — На данный момент, я не имею ничего против того, чтобы они продолжили свою практику. Возможно, они смогут узнать ещё что-то полезное для себя за это лето.
— В этом я даже не сомневаюсь, ваша светлость, — поспешил меня заверить Кривошеев. — Ребята за месяц узнали столько, что теперь мне нужно понять, как с этими знаниями поступить. Долгое время эта группа оставалась стабильной, но всему есть пределы. Я получил письма от троих из пяти аспирантов, которые изъявили желание досрочно закончить практику. Однако, завершить выездное мероприятие можно только при общем согласии, решении куратора или прямом указании представителя рода, на чьей территории проходит практика. Поэтому я вынужден обратиться к вам с этим вопросом.
— А в чём, собственно, вопрос, ваше сиятельство? — не понял я.
— Елизавета и Анатолий наотрез отказались уезжать, — вздохнул Кривошеев. — Я могу насильно их вернуть, но тогда работать с этой группой станет крайне сложно. И она почти наверняка развалится, но возможно — уже в самый неподходящий момент. А если вы их выгоните…
— Она уже развалилась, Анатолий Викторович, — усмехнулся я. Граф, без всякого стеснения, решил загрести жар моими руками. Может и ничего страшного, ведь я больше никогда бы не увидел этих аспирантов, но осадочек остался. Можно сказать, что ректор так хотел взять с меня плату за помощь с магами. — Противоречия в группе начались ещё до начала гона. Поэтому я не вижу смысла пытаться собрать разбитый бокал. Даже больше скажу — группа развалится при любом раскладе, потому что там уже давно зрели противоречия. Если вам от этого станет легче, то Лису и Буйвола я могу сразу нанять по длинному контракту в родовую дружину. Раз остальные решили уехать, то держать их не буду.
— Что ж… Тоже неплохой вариант, — немного подумав, ответил граф. У него на лице появилось выражение облегчения, будто он наконец избавился от тяжёлого груза. Скорее всего, ректор до последнего пытался придумать способ, как восстановить тёплые отношения в группе его подопечных. А теперь Анатолий Викторович мог смело говорить, что сделал всё, что было в его силах. — Тогда я подписываю приказ о расформировании группы и прекращении практики?
— Подписывайте, — кивнул я. — Завтра пришлю вам контракты на Ежову и Беренко. Вместе с рекомендательными письмами на остальных ребят. Если хотите, могу порекомендовать их знакомым из жандармерии. Карза и Пахомова точно.
— Был бы вам очень признателен, Ярослав Константинович, — слегка кивнул мне собеседник. — Они очень хотели попасть всей группой на работу в жандармерию, но будет прекрасно, если хоть кто-то исполнит свои мечты. Думаю, ребята этого не забудут.
— Вы к нам надолго? — спросил я.
— Учитывая все открывшиеся обстоятельства, нет, — грустно улыбнулся Кривошеев. — Хотел бы посмотреть на ваши производства в Себыкино, да и на владения в целом. Честно говоря, рассчитывал на отпуск дней в пять, потому что был у вашего отца в гостях больше семи лет назад в последний раз. Но не судьба. Может в следующем году получится. Или зимой.
— Найдите время, ваше сиятельство, — ответил я. — Мне есть, что вам показать.
— Не сомневаюсь, — рассмеялся Кривошеев. — Вот уж в чём точно не сомневаюсь, ваша светлость. Передавайте моё почтение Анастасии Константиновне. И моё сожаление, что не получилось увидеться с ней лично. О дате церемонии восстановления вашего рода сообщу заранее. Вам придётся ехать всей семьёй и я опасаюсь, что скрыть это мероприятие от посторонних не получится. Как только я подам запрос о предоставлении Чаши, мне придётся дать полную информацию о том, зачем мне понадобился этот артефакт.
— Всё понимаю, Анатолий Викторович, — улыбнулся я. — Но в этот раз мы будем в других условиях.
— Смею надеяться на это, — пожимая мне руку на прощание, ответил граф.
— Не сомневайтесь, — открыто и уверенно улыбнулся я.
Как только машины ректора МАМИ выехали за ворота, я ощутил приближение сестёр. Аня явно поставила старшую сестру в известность о визите гостя, но та к нам не присоединилась. Возможно, на это у Насти были какие-то причины, потому что раньше граф был едва ли не единственным человеком, который нам помогал.
— Что-то не так, Настя? — когда сёстры остановились у меня за спиной, негромко спросил я. — Почему ты даже поздороваться с Анатолием Викторовичем не вышла?
— Нюша не дала, — неожиданно ответила Ласточка. — Доброе утро, Яр.
— Доброе утро, — развернувшись, кивнул я старшей сестре. Мельком взглянув на Анастасию, сразу понял, что она буквально наслаждается каждым мгновением жизни. Скорее всего, Ожегов оказался настоящим романтиком и джентльменом. Потом мой взгляд переместился на Нюшу, с лица которой исчезли малейшие намёки на детскую простоту и скромность. — Что тебе удалось узнать?
— Много всего, — серьёзно ответила девочка. — Даже не знаю, стоит ли обо всём говорить. Печеньки, всё же, были у графа действительно вкусные.
— Тогда давай только самое главное, — шагая к крыльцу особняка, приказал я.
— Граф знал о том, что на нас будет совершено нападение после твоего Пробуждения, — безразлично произнесла Нюша. — Ему за это очень стыдно, но сделать он ничего не мог тогда.
— Тоже предполагал что-то подобное, — кивнул я. — Что ещё?
— Один из трёх аспирантов строчил на тебя доносы каждый день, — ответила младшая княжна. — Огневик. Граф целую коллекцию собрал и припрятал на всякий случай. Думает, что придётся их передать в жандармерию, потому что парень ещё кому-то их отправлял. Ещё двое готовы подписать бумаги о неразглашении, но граф уверен, что из них в любом случае всё выжмут. Уже списал ребят. Слишком многие хотят узнать, что творится во владениях Разумовских.
— А двое оставшихся? — поинтересовался я.
— Ежова в последние дни даже положенные отчёты не
