В краю чудес хранит покой.
Там Бенвеню на юге встал,
Сходя к воде цепями скал,
Холмов, уступов и камней,
Как бы руин минувших дней;
Он диким лесом весь порос,
А к северу - нагой утес
Бен-Эн уходит в синеву,
Подъемля гордую главу.
15
Пришлец восторженно глядит
На открывающийся вид:
"О, если б тут увидел взор
Старинный королевский двор
Высокой башне встать бы там,
А здесь беседке быть для дам,
А на лугу, как я смотрю,
Пристало быть монастырю.
Тогда бы утренней порой
Здесь пел рожок во мгле сырой,
А к ночи лютни бы напев
Плыл над безмолвием дерев!
Когда же скрылась бы луна,
В пучину вод погружена,
В тиши бы мы внимать могли,
Как колокол гудит вдали.
Сей звук, парящий вдалеке,
Отшельнику на островке
Велел бы всякий раз опять
Молитву тихую читать.
И пришлеца, как испокон,
Спасал бы дальний этот звон,
Когда с пути собьется он!
16
Вот заблудиться бы тогда
Так и беда бы не беда.
Но я теперь скитаюсь тут,
Мне дикий лес дает приют,
И можно камень за кровать
И дуб за полог посчитать.
Что ж, дни охоты и войны
Нам не для отдыха даны,
И эта ночь среди высот
Меня едва ли развлечет.
Не зверь владыка этих мест
Кишат грабители окрест,
И встреча с ними для меня
Опаснее, чем смерть коня.
Теперь в горах я одинок,
Но созовет друзей рожок;
А если попадусь врагу,
То меч я обнажить могу".
17
Едва раздался рога звук,
Как увидал охотник вдруг
За старым дубом, что стоял
У основанья древних скал,
Покорный девичьей руке
Прелестный челн невдалеке.
Челн обогнул скалистый мыс,
И волны тихо разошлись,
Пред ним покорно отступив;
Коснулся он поникших ив
И к белой гальке в тот же миг,
Притихнув, ласково приник.
Охотник позабыл про страх,
Однако, притаясь в кустах.
Не шелохнувшись, не дыша,
Глядел, как дева хороша.
Она же продолжала ждать
Быть может, где-нибудь опять
Прорежет рог лесную тьму.
Внимать готовая ему,
Она во мглу вперяла взгляд,
Откинув волосы назад,
Богине греческой равна,
Уж не наяда ли она?
18
"Но разве греческий резец,
Подумал тотчас же пришлец,
Сей дивный создал образец?"
Не меньше в деве было чар,
Хоть покрывал лицо загар
И краска щеки залила
Дознаться, что она гребла
Мог всякий: стоило взглянуть,
Как тяжело вздымалась грудь.
Хоть крепкую такую стать
Саксонская не чтила знать,
Но не ступала на луга
Такая легкая нога,
Воздушной поступью не смяв
Ни колокольчиков, ни трав.
Свой горский выговор она
Считать изъяном не должна
Столь благозвучна эта речь,
Что сил не станет слух отвлечь.
19
На деве, вышедшей из вод,
Плед, лента, брошь - все выдает
Старинный горделивый род.
Не всякой ленте довелось
Связать такую прядь волос,
Что чернотой своей была
Темней вороньего крыла;
Едва ль столь пламенную грудь
Плед прикрывал когда-нибудь;
Добрее сердца не найдешь,
Чем то, что заслоняла брошь.
Взор девы был и тих и мил
И кротость нежную струил,
Не в силах озерная гладь
Яснее берег отражать,
Чем отражал тот чистый взгляд,
Что сердце и душа таят.
Легко прочесть в ее очах
Благоволение и страх,
Смиренной дочери любовь,
И грусть, нахлынувшую вновь,
И тяжесть горестных невзгод,
Печальный взор их выдает.
Девичья гордость, может быть,
Не позволяла ей открыть
Страсть, что пылала все сильней.
Так надо ль говорить о ней?
20
Кругом стояла тишина.
"Отец!" - воскликнула она.
Холмы, лежащие вокруг,
Чудесный поглотили звук,
И молвила она тогда:
"О Малькольм, ты вернулся, да?"
Но до того был голос тих,
Что даже леса не достиг.
"Меня не знают здесь", - сказал
Охотник, выйдя из-за скал.
Ее сомнение взяло,
Она схватилась за весло,
Челнок успела оттолкнуть
И второпях прикрыла грудь
(Как лебедь, ощутивший страх,
Поджал бы крылья второпях);
Но лишь отпрянула, опять
Глаза осмелилась поднять
Не тот у странника был вид,
Что деву в бегство обратит.
21
Хоть опыт пережитых лет
На нем оставил явный след,
Но молодость кипела в нем
Страстей бунтующих огнем.
Насмешлив он и весел был
И неуемных полон сил:
В нем загорался, только тронь,
То гнева, то любви огонь.
Он был могуч - казалось, он
Для ратных дел был сотворен.
Хотя не в латах, не в броне
Он странствовал в чужой
стране,
Черты надменного лица
Изобличали в нем бойца,
И, если надо, он в бою
Мог доблесть выказать свою.
Он тихо начал речь вести,
Сказав, что сбился он с пути.
Свободно речь его текла
И обходительна была,
Но голос выдавал - привык
Повелевать его язык.
22
Взглянув на рыцаря опять,
Решилась девушка сказать,
Что всюду страннику приют
В горах Шотландии дадут.
"И вы не думайте, что вас
Не ожидали в этот час:
Еще рассеивалась мгла,
А вас постель уже ждала,
Подбитый тетерев со скал
К ногам охотника слетал,
И рыба попадала в сеть,
Чтоб к ужину для вас поспеть!"
"О, сколь безмерно вы милы,
Хоть доблести мои малы,
И я, увы, совсем не тот,
Кого ваш дом сегодня ждет.
Судьбой наказанный своей,
Я растерял своих друзей.
Не думал я до этих пор,
Что по сердцу мне выси гор,
Не ведал я, что здесь живет
Владычица озерных вод".
23
"Я верю, - вырвалось у ней,
Когда коснулся челн камней,
Что прежде не случалось вам
Бродить по этим берегам.
Но что постигла вас беда,
Нам Аллен-Бейн открыл, когда
За грань грядущего простер
Свой умудренный жизнью взор.
Во мгле неведомого дня
Узрел он павшего коня,
И на владельце скакуна
Камзол зеленого сукна,
На шляпе - яркое перо,
И на эфесе - серебро,
И золоченый рог, и двух
Собак, бежавших во весь дух.
Он повелел - да будет кров
Для гостя знатного готов.
Но, в толк не взяв тех вещих слов,
Решила я, что мой отец
Домой вернулся наконец".
24
Он улыбнулся: "Коль пророк
Мое прибытие предрек,
Должно быть он для славных дел
Сюда явиться мне велел,
И я свершать их буду рад
За каждый ваш любезный взгляд.
Так окажите же мне честь
Велите мне на весла сесть!"
Взглянула на него она,
Лукавой прелести полна:
Едва ли рукоять весла
Ему в новинку не была.
Но, силой рыцарской гоним,
Челнок пошел, и вслед за ним,
Хотя он все быстрее плыл,
Собаки плыли что есть сил.
Недолго озерную гладь
Пришлось плывущим
возмущать
Принес их вскорости челнок
На одинокий островок.
25
Однако тропки между скал
Взор чужеземца не сыскал.
Ему казалось, человек
Не появлялся здесь вовек.
Лишь дева гор смогла найти
Следы укромного пути,
Которым и пришли они
К поляне, скрывшейся в тени,
Где несколько берез да ив
Стояли, ветви преклонив:
Там древний вождь соорудил
Убежище от вражьих сил.
26
Пред ними был обширный дом,
И удивительный притом:
Вождь гэлов, строя сей покой,
Брал все, что было под рукой.
Здесь за опорные столбы
Сошли столетние дубы,
Меж них высокая стена
Была затем возведена,
И смесью глины и листвы
Промазаны в ней были швы.
Строитель сосны для стропил
Сыскал и наверх положил.
И навалил на них камыш,
Какой берут у нас для крыш.
На запад обратив лицо,
Стояло в зелени крыльцо.
Природа два живых ствола
Ему опорой возвела,
Где, на ветвях повиснув, рос
И дикий плющ и ломонос,
Тот девичий прелестный цвет,
Которого милее нет,
И много зелени иной,
Сносившей холод озерной.
И Элен, встав перед крыльцом,
Сказала с радостным лицом:
"В сей дивный зал открыт вам вход,
И дама вас туда зовет!"
27
"Доволен буду я судьбой,
Влекущей следом за тобой!.."
Но чуть ступил он в пышный зал,
Как звон металла услыхал.
Хоть он и бровью не повел,
Но, оглядев звенящий пол,
Он у своих заметил ног
Из ножен вырванный клинок.
А на стене висят ножны,
Бог знает кем водружены;
Здесь взор во множестве найдет
Следы сражений и охот.
И рыцарь сразу же узрел
Старинный лук с набором стрел,
И различил тотчас же взор
Копье и боевой топор,
Окровавленные флажки
И вепря дикого клыки.
А по соседству турий рог
И волчью пасть узреть он мог,
И хищной рыси пестрый мех
Трофей охотничьих потех,
И несколько оленьих шкур.
