В своей книге "На флотах боевая тревога" (1971) Н.Г.Кузнецов пишет: "Потопление "Вильгельма Густлова" явилось значительным событием даже на фоне наших крупных побед в те дни". Однако за последние годы в западной печати все чаще встречаются попытки ревизовать значение атак "С-13".
Передо мной лежат два солидных тома в глянцевых суперобложках. На обоих изображено одно и то же - погружающийся в холодные балтийские волны гигант. Сходны и названия. Одна книга, немецкая, называется "Nackt in den Tod" ("Голыми в смерть"). Другая, английская, - "The Cruellest Night" ("Ужасная ночь"). Написаны они в разных жанрах, на разных языках и разными людьми. Одна - бывшим противником. Другая - бывшими союзниками.
Книга Иоахима Брока "Nackt in den Tod" - роман, Выбор жанра поначалу удивляет, и не потому, что автор, по профессии дантист, взялся за эту труднейшую форму. Пути в литературу никому не заказаны. Обращает внимание другое. Лайнер, на котором происходит действие романа, называется "Вильгельм Густлов", а автор - свидетель и участник разыгравшихся на его борту событий, в описываемое время - лейтенант гитлеровского флота, командир взвода 2-го отряда 2-го учебного дивизиона. Из тех самых подводников, чьей плавучей базой был "Густлов". Из всех прав, которые предоставляет автору свободная романная форма, он воспользовался только одним - правом на вымысел. Задача автора ясна - доказать, что лайнер был не плавучей казармой подплава, где нашли ненадежный приют удиравшие от справедливого возмездия фашистские бонзы, палачи и каратели, а почти беззащитным прибежищем невинных жертв, не беглецов, а "беженцев". О Маринеско ни слова, но нетрудно понять, кого Брок считает своими заклятыми врагами.
Но довольно о Броке. Брок - неразоружившийся гитлеровец, сменивший кортик на бормашину, но не усвоивший уроков поражения. Его книга любопытна как показатель растущей за последние годы в странах НАТО тенденции исказить историю второй мировой войны и опорочить подвиги наших героев. Гораздо интереснее другая книга, написанная и изданная в стране, которая в битве с фашизмом была нашим союзником.
Книга выпущена совсем недавно, в 1979 году, солидным издательством "Хэддер и Стоунтон" (Лондон, Сидней, Окленд, Торонто) и рассчитана на все англоязычные страны. Авторы книги - английские журналисты Кристофер Добсон, Джон Миллер и Рональд Пэйн. В отличие от Брока авторы не были и не могли быть свидетелями описываемых событий. Тем не менее книга претендует на документальность. Использованы десятки свидетельств, интервью взято даже у гросс-адмирала Деница, командовавшего в годы войны фашистским флотом, того самого отсидевшего срок военного преступника, кого Гитлер перед смертью назначил своим преемником. Книга иллюстрирована фотографиями. На одной вклейке "Густлов" и гросс-адмирал Дениц в полной парадной форме, на другой - "С-13" и портрет Маринеско. Так что книга претендует на объективность. Авторы пишут не только о гибели "Густлова", но и об атаке "С-13". Впрочем, претензии эти не способны обмануть самого доверчивого читателя. Не в том дело, что о "Густлове" в книге написано много, а о подвиге "С-13" - мало. И большая часть книги, где описывается катастрофа, и немногие страницы, посвященные "С-13" и ее командиру, в одинаковой мере служат единой цели: дискредитировать подвиг "С-13", изобразить "Густлов" как спасательное судно и легкую добычу, а успех атаки "С-13" - случайной удачей. О "Штойбене" в книге, конечно, ни слова. Еще бы, вспомогательный крейсер с целым полком на борту. Тут уж никакие ухищрения не помогут.
Как ни близка "концепция" трех авторов к свободному творчеству Брока, они временами проговариваются. В погоне за сенсацией они подробно излагают свою беседу с высокопочитаемым гросс-адмиралом, который не скрыл, что 21 января, всего за несколько дней до гибели "Густлова", он передал в эфир кодовый сигнал "Ганнибал", предписывающий всем подводникам, обучавшимся в районе Данцига, срочно возвратиться на главные базы, в Киль и Гамбург. Нужны были команды для лодок нового типа, нацеленных на коммуникации союзников, и прежде всего на морскую блокаду Великобритании. Вот эти-то команды и должен был доставить "Густлов".
Самое постыдное в книге - то, как изображен в ней Александр Иванович Маринеско. Собирая материал для своей книги в ФРГ, авторы еще соблюдают приличия, ссылаются на документы, называют людей, от которых они получали сведения. В части, касающейся советской подводной лодки и ее команды, мы сталкиваемся только с необузданной, и притом весьма дурно пахнущей, фантазией. А ведь известно, что один из авторов, Джон Миллер, дважды приезжал в СССР со специальной целью - добыть интересующие его данные из биографии Саши Маринеско (Александра Ивановича г.Миллер и Кo с непонятной для меня фамильярностью именуют Сашей; впрочем, развязности им не занимать). Кто же такой, судя по книге английских журналистов, Саша Маринеско? В юности - мелкий воришка, малограмотный и циничный удалец, связанный с блатным миром, усвоивший правила жизни на одесских базарах и до конца жизни объяснявшийся на полублатном портовом жаргоне. В зрелые годы - пьяница и бунтарь, за отчаянную смелость стяжавший славу "подводного аса", а затем разжалованный и высланный на рабский труд в ужасный советский лагерь на Колыме. Авторы намекают, что Миллеру удалось "приоткрыть завесу тайны", тяготевшей над судьбой Маринеско, на какой-то политический скандал, в котором был якобы замешан командир "С-13", чем и объясняется длительное молчание вокруг имени Маринеско. Авторы утверждают также, что, не в пример западным немцам, охотно сотрудничавшим с ними, русские официальные лица всячески "отводили" вопросы г.Миллера. Не знаю, к кому из официальных лиц обращался Миллер, их он не называет. Очевидно, он предпочитал пути неофициальные. Опубликованные в советской печати материалы его не заинтересовали. В книге глухо говорится о каких-то пожелавших остаться анонимными источниках. Прием знакомый. Я что-то не верю, что среди соратников и друзей Маринеско нашлись люди, которые наболтали весь этот вздор да еще просили не называть имен. Но зато я определенно знаю людей (к ним принадлежу я сам), не захотевших встречаться с г.Миллером. Разгадать его намерения не представляло большого труда.
Я рассказал об этих книгах не для того, чтобы с ними полемизировать. Они этого не заслуживают. Но само существование подобных книг - лишний аргумент, доказательство того, как нужна именно теперь полная и неприкрашенная, не оставляющая почвы для лукавых домыслов правда о Маринеско.
Итак, мне предстояло принять решение. Далось оно нелегко.
Одно было для меня ясно с самого начала - никакой беллетристики. Никакого сочинительства, ни малейшей попытки создать собирательный образ. Александр Иванович Маринеско такой, каким он был в жизни и каким его знали друзья, со всеми его достоинствами и недостатками, гораздо ярче и интереснее того, что я мог бы про него выдумать.
Напрашивался вывод - надо писать нечто строго документальное. Пусть документы говорят сами за себя.
Я вооружился ножницами и клеем - и потерпел крах. Документы говорили сами за себя, но говорили разное.
От мысли получить и использовать материалы, собранные Иваном Степановичем, я очень скоро отказался. В моем распоряжении оказалось достаточно документов другого рода - музейных и, так сказать, человеческих; собственноручные записи и письма Александра Ивановича, мои собственные дневники, куда я по свежей памяти заносил рассказанное им во время наших встреч, письменные и запечатленные на магнитофонной ленте свидетельства соратников, фотографии и выписки из опубликованных в печати материалов.
Во всех этих документах нет ничего секретного, но много загадочного и противоречивого. И больше всего противоречий в материалах опубликованных. Несколько первых газетных публикаций, относящихся к началу шестидесятых годов, по праву носили заголовок "Неизвестный подвиг". С годами подвиг из неизвестного превратился в легендарный.
Здесь я позволю себе сделать некоторое отступление. Мы не всегда правильно пользуемся эпитетом "легендарный". Зачастую мы делаем его синонимом слова "прославленный" (или "знаменитый") и упускаем важный оттенок. Народной молве, устному эпосу, легендам, мифам и сказкам мы обязаны тем, что до нас, "как свет потухших звезд", доходит весть о делах наших далеких предков. Там, где есть документы или живые свидетели, мифы и легенды отступают, и если рождаются, то как следствие недостаточной или искаженной информации.
А впрочем, документальность еще не дает патента на бесспорность. Документы пишутся людьми. Документы можно отбирать и монтировать. Иногда в результате такого отбора и монтажа рождается искусство.
В моем случае этого не произошло. Все, взятое порознь, было как будто и достоверно, и интересно, а живший в моей памяти сложный и привлекательный образ не складывался. Каждая страница требовала сносок и пояснений; то, что для меня имело цвет, вкус и запах, для читателя восьмидесятых годов может оказаться попросту непонятным. Этот читатель не обязан знать ни устройства подводных лодок, построенных в тридцатые годы, ни привычных для моряков военного поколения сокращенных обозначений, ни особенностей военно-стратегической обстановки на Балтике. Никакие подстрочные примечания не спасали положения. Не хватало чего-то самого существенного.
