блокировать воспоминания о том ужасном вечере.
Лучше бы Ковалёв не возвращался. Так всем было бы спокойнее. И в первую очередь — мне.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга: Андрей — насмешливо-пристально, я — едва сдерживая раздражение.
Разговоры о том, что он приедет в Россию восстанавливаться, чтобы затем принять участие в чемпионате по паркуру, ходили давно. Так же как и слухи, что Ковалёв меняет девушек как перчатки и ни с кем не спит дважды.
О чем думал отец, когда предлагал ему пожить в нашем доме?
2 глава
По пути домой Андрей просит остановиться у заправки. Выходит из машины и, достав телефон из кармана джинсов, идет к мини-маркету. Я нервно постукиваю пальцами по обивке руля и в ожидании Ковалёва. Его нет пять минут, десять, пятнадцать!
— Ну это уже ни в какие рамки! — негодую вслух. — Полчаса пап, да? Полдня убила на этого говнюка!
Опять смотрю на часы. Начинаю злиться, а этого делать нельзя. Нужно довезти Ковалёва до дома без происшествий, а потом ехать на работу. Только вот на деле хочется плакать от отчаяния.
Какой-то кошмарный сон наяву. Еще утром из-за туч выглядывало солнышко, пели птички, настроение было прекрасное, а сейчас это все словно ластиком стерли. Погода дрянь, настроение — такое же.
Вспоминаю, что девчонки звали вечером в клуб. Еще не поздно сказать, что передумала, и пойти с ними. «Да, так и сделаю. Сразу же после съемок к ним отправлюсь, только возьму, во что переодеться», — решаю я, наблюдая, как Андрей выходит из магазина, прижимая сотовый к уху.
Неужели нельзя было отложить переговоры до дома? Или чем он там занимался в магазине двадцать минут?
— У меня вообще-то дела есть. Я важную съемку перенесла и через час должна быть на другом конце города, — говорю Ковалёву, когда он опускается на сиденье, даже не обратив на меня внимания.
— Так бы сразу и сказала. Откуда мне было знать о твоих планах?
Андрей затемняет экран и прячет телефон в карман. Берет бутылочку воды, откручивает крышку и делает несколько глотков. Других покупок у него я не замечаю. Осознание, что Ковалёв разговаривал по телефону в мини-маркете, когда мог бы делать это в салоне автомобиля и сэкономить мое время, обжигает новой волной злости.
— Блин, таблетки в чемодане забыл. Не достанешь? — Андрей задерживает на мне свой черный взгляд.
Если бы можно было безнаказанно убивать — обязательно бы это сделала. Прямо сейчас.
— До дома потерпишь, — отвечаю как можно спокойнее.
Папа научил, что, если кто-то очень бесит, нельзя показывать ему своих настоящих эмоций, нужно до последнего сохранять внешнее спокойствие. Особенно если собеседник испытывает те же чувства. Показное равнодушие выбьет оппонента из колеи. Но Ковалёва почему-то не выбивает. Такое ощущение, что ему все равно.
Какое-то время мы едем в полной тишине. От напряжения закладывает уши. Я чувствую себя так, словно нахожусь внутри огромного вакуумного шара.
— Чем занимаешься сейчас? — первым нарушает молчание Андрей. — Где-то работаешь? Если встреча важная, могу с тобой прокатиться, — произносит так, словно делает мне одолжение.
Не знаю, каким чудом не выжимаю педаль тормоза. Хотя можно было бы это сделать. Чтобы Ковалёв разбил себе лоб.
— Нет. Отвезу тебя домой. Здесь уже близко.
Надо бы уточнить у отца, где брать терпение в тех ситуациях, когда якобы нужно держать невозмутимое лицо.
В машине снова повисает тишина. Кошусь в сторону Андрея. Прижав пальцы к вискам, он сидит с закрытыми глазами и морщится. Мне безразлично, всё ли у него в порядке со здоровьем, хотя кое-что берусь уточнить на всякий случай. Сиделкой быть я не нанималась.
— Папа сказал, ты после травмы. Что-то серьезное?
— Неаккуратно упал, — уставшим голосом сообщает Ковалёв. — Перелом ключицы, смещение позвонков, сотряс. Почти месяц провалялся в больничке, пережил две операции. Сейчас нужно серьезно восстанавливаться.
Даже немного радует, что Андрей будет не таким активным, как всегда. Есть надежда, что намордник и цепь покупать не придется. Кстати, про намордники.
— А собака твоя где? Каспер, кажется? Ты с ней никогда не расставался раньше, — вспоминаю я.
Лицо Андрея тут же мрачнеет.
— Пока я был в больнице, Каспер умер, — отвечает он, издав тяжелый вздох.
— От старости? Сколько ему было лет?
— Примерно как тебе. — Ковалёв открывает глаза и смотрит в упор.
Дрожь пробирает от этого взгляда. В нем явная угроза. Типа если не переведу тему разговора, меня ждет такой же печальный конец?
Сзади сигналит машина. Посмотрев в боковое зеркало, я трогаюсь с места. Снова поворачиваюсь к Ковалёву.
Андрей с детства чем-то раздражает. Особенно когда оказывается рядом. Хочется творить всякую дичь, лишь бы ему назло. Я бы и сейчас сказала какую-нибудь колкость, наплевав на его горе из-за утраты любимца, но прерывает телефонный звонок.
Не успеваю переключиться с громкой связи, и на весь салон раздается звучный голос моего преподавателя по вокалу:
— Ян, ты где? У нас занятие через два часа, помнишь? И что там с твоим зажимом в челюсти? Сходила к Мансуровой на прием?
Нервно тычу пальцем в телефон, пытаясь открыть настройки. Почему я сразу не подумала отключить громкую связь, когда Ковалёв сел в машину? Хватаю мобильный.
— Я сейчас в дороге, Вер. Перезвоню через полчаса, не могу говорить, — быстро тараторю в трубку и сбрасываю вызов.
Впереди пробка. Я чувствую себя крайне уязвленной, зная, каким Ковалёв бывает изобретательным на всякого рода обидные шуточки и острым на язык. Тем более после того, как я не пощадила его чувств к Касперу и намеревалась развить эту тему. Уверена, сейчас прилетит ответка.
Андрей пристально смотрит на меня насмешливым взглядом.
— Эрик сказал, вы с Гордеевым расстались несколько месяцев назад?
— И? — отвечаю вопросом на вопрос, не понимая, зачем он этим интересуется.
— В таком случае ничего удивительного, что у тебя появились зажимы в челюсти. Столько времени без отношений… Может, тебе нового парня найти, и вопрос с посещением специалиста решится сам собой?
Гад! Ну какая же сволочь! Взял и надавил на больное место: разрыв с Ярославом. Извини, пап, но твоя тактика ни черта не помогает. Обойдусь своей. Как привыкла.
Резко бью ногой по тормозам. Снимаю блокировку с дверей и, максимально сцепив челюсти, раз Ковалёва так завела тема моих зажимов, цежу:
— Выходи.
Андрей усмехается:
— Я папе твоему пожалуюсь, что бросила меня с неподъемным чемоданом посреди дороги.
— Хорошо, что напомнил. — Нажимаю на кнопку и открываю багажник, чтобы паршивец забрал свой чемодан.
Улыбка на лице Ковалёва становится шире.
— Еще и скорую для
