подружился с местными францисканцами и начал уговаривать Святых Отцов в необходимости отказаться от политики испанской короны, запрещающей своим колониям торговать с кем-либо за исключением метрополии10. Со старшей дочерью Аргуэльо он флиртовал исключительно в рамках приличия – девушка встречалась с ним только в присутствии матери. И вот, игнорируя разницу в социальном положении, политические противоречия стран и то, что они с Кончитой исповедовали хотя и христианскую, но разную веру, Резанов сделал девушке предложение руки и сердца, которое та приняла. То, что им приходилось общаться на разных языках – Резанов не знал испанского, а говорил только на французском (который является близким к испанскому языком романской группы), – препятствием не стало. В общем, Резанов произвел на всех огромное впечатление.
И вполне понятно почему. Резанов умел очаровать, вскружить голову и сделать себя незаменимым. Напомним, что большую часть своей жизни он провел в Санкт-Петербурге, при самом блестящем и богатом дворе Европы (этот статус перешел к российскому двору после казни французского короля). Вряд ли Кончита когда-либо встречала такого остроумного и вежливого человека в своем калифорнийском захолустье. Совершенно понятно, почему Резанов вскружил девушке голову, почему она согласилась стать его женой и уехать в Петербург, расположенный в тысячах километрах от ее родной Калифорнии.
Отец Кончиты понимал, что после свадьбы скорее всего никогда больше не увидит свою дочь, и, конечно же, он осознавал, что ее муж никогда не примет католическую веру. Тем не менее он не хотел ударить в грязь лицом перед своим гостем и будущим зятем, и посему устроил настоящий праздник в честь помолвки старшей дочери. В довольно скромной зале в его доме были устроены танцы. Среди сорока человек гарнизона нашлось несколько умевших играть на музыкальных инструментах, они исполняли на гитарах и скрипках испанский менуэт barrego. Среди русских тоже нашлись музыканты, они исполнили несколько английских народных танцев. Сам Резанов играл на скрипке и без конца танцевал с темноглазой Кончитой.
«Она была в большом возбуждении, ее глаза горели. У нее были прекрасные зубы, милые и выразительные черты лица и хорошая фигура. Она была очаровательной и при этом вела себя естественно и просто», – писал Георг фон Лангсдорф, медик и натуралист, участник экспедиции Резанова. По словам Лангсдорфа, «на обед подали прекрасный овощной суп, жареную дичь, баранью ногу на вертеле, на гарнир – овощи и салаты, а также пироги, варенье и творог… вино было местного производства и невыдающегося качества, но горячий шоколад оказался совершенно божественным»11.
На следующий день была запланирована коррида, и на потеху публике хотели затравить собаками медведя. Аргуэльо отправил в горы восемь солдат с заданием найти и поймать зверя. Солдатам удалось изловить большого бурого медведя, и тот со связанными лапами был принесен в форт на носилках из кожи. Как пишет Лангсдорф, «медведь плескался в воде… но никто не рискнул подойти к нему, поскольку животное рычало, скалило зубы и всем своим видом показывало, что ему не нравится, как с ним обходятся»12. Все русские тактично умолчали о том, что медведь является своего рода символом их страны. Во всяком случае, сам Аргуэльо, будучи человеком простым, об этом не знал. Ночью бедное животное сдохло, и на следующий день всех развлекали только традиционной испанской корридой.
Наступил прохладный вечер. Все танцевали и пили. Аргуэльо вряд ли подозревал о том, что его великосветский гость имеет виды на богатые и малозаселенные земли Калифорнии, планируя включить их в состав Российской империи. И он, конечно же, не подозревал о том, что не пройдет и десяти лет, как русское поселение появится там, где сейчас расположен округ Сонома, то есть всего в ста километрах на север от того места, где все поднимали тосты за счастье молодых.
Вступление
Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду.
А. Вознесенский. «Авось!»
Совсем выжившие из ума едут сейчас в Америку только для того, чтобы обогатиться, и после своего возвращения за несколько дней спускают все то, что заработали в течение многих лет трудом других людей. Могут ли эти люди уважать окружающих?.. К стыду всех русских, страдают от этого бедные американцы.
Слова Николая Резанова, процитированные иеромонахом Гидеоном1
Впервые я услышал о Николае Резанове летом 1986 года. Мне тогда было пятнадцать лет, и я навещал сестру своей матери, которая жила в небольшой захламленной квартире на Фрунзенской набережной в Москве.
Я тогда и не подозревал, что эпоха Советского Союза быстро и неуклонно подходит к концу. Через несколько месяцев задуют ветры перемен, и этим ветрам суждено будет разрушить старый порядок. За год до этого к власти пришел Михаил Горбачев, открыл ящик Пандоры, и из этого ящика появились на свет гласность и перестройка. Однако тем летом мало кто мог предвидеть грядущие перемены. СССР по-прежнему был нерушимым, правление КПСС – незыблемым; пока еще никто не копался в прошлом; к Мавзолею выстраивалась длинная очередь; на улицах столицы не было видно ни одной иномарки; никто не знал, что такое многочасовые пробки; а на фасадах домов огромные плакаты звали в светлое коммунистическое завтра.
Так вот, в то жаркое и пыльное лето моя тетя нашла мне нескольких провожатых, которые показывали мне достопримечательности города. Одним из них был ветеран войны Виктор Ефимович, одетый в пиджак в мелкую полоску и с целым иконостасом медалей на груди. Однажды Виктор Ефимович сообщил мне, что ему удалось достать билеты на самый популярный спектакль Москвы – рок-оперу «Юнона и Авось». Это название было непонятно не только мне, но и большинству москвичей, которые еще не знали, что это названия двух кораблей. Однако, наверное, все жители столицы уже знали, что это за рок-опера и о чем она. Премьера состоялась за пять лет до описываемых событий в театре под названием «Ленком», который и сейчас находится в районе Пушкинской площади. Постановка моментально стала страшно популярной, и на каждом представлении был полный аншлаг. Весной 2013 года, когда писалась эта книга, «Юнону и Авось» все еще не сняли с репертуара, и билеты на спектакль было достать так же непросто, как и много лет назад. В середине 1980-х люди по нескольку дней стояли в очереди, чтобы купить билеты на рок-оперу, которая шла раз в две недели (самое обычное для советской экономики игнорирование рыночных законов спроса и предложения); в те далекие годы москвичи не так часто пользовались услугами спекулянтов,
