записной красавчик и сердцеед, ему нельзя вести себя по-другому, друзья не поймут.
— Моя сестра Клара! — представил Тоша.
— Кларисса! — тут же переиначил Вадим.
— Да, но если вы Ловелас, то не мой, — усмехнулась Клара.
Вадим недоуменно повел бровью, что означало, не понял, мол, юмора.
— Есть Ромео и Джульетта, а есть Ловелас и Кларисса, там все еще печальнее.
— Ловелас — мое второе имя! — слащаво улыбнулся Вадим.
— Ну, тогда удачи!
Вадим приехал не один, а с другом. Их двое, плюс Тоша — даже на просторной кухне стало тесно, не развернуться. К тому же Клара не какая‐то там, чтобы в одиночку развлекать троих мужчин, даже если у них под носом еще не высохло. У нее своя комната, кому надо, пусть стучат в запертую дверь. Азбукой Морзе. На том же языке она и пошлет Вадима к черту… Ну, не хочется крутить с ним любовь. Не хочется, и точка. После — тире…
* * *
Тряпка сухая, пыльная, мел с доски такой не сотрешь, а надо. Залет у Семена — ему сегодня в классе убираться. Не хочется, но у дяди Миши железное правило, заслужил — получи. Если запорол пацанское дело, можно получить заточкой в бок, если просто накосячил, могут просто избить. А если в школе влетел, тут уж на усмотрение классной, если заставили шнырить, отлынивать нельзя. Дядя Миша терпеть не может бакланов, которым только крыльями махать и клювом щелкать. Он уважает уравновешенных пацанов, четких, продуманных, чтобы не было никаких проблем с законом…
Семен старался вести себя правильно, в школе старшим не дерзил, с одноклассниками не задирался, всегда спокойный, невозмутимый, а «на карандаш» попал, потому что на физру забил. Вчера Саня Сэй их в спортзале загонял, ноги с утра не разгибались, до школы еле доковылял, а тут — физра. Все бы ничего, но физрук его в раздевалке застукал: Семен сидел, никого не трогал, просто тихо кемарил. Дать бы Гаденычу в лоб, да нельзя, дядя Миша узнает — не только бакланом назовет, но и брату выскажет. А брат у Семена реально в авторитете. Пацаны в бригаде серьезные, взрослые — от двадцати и старше. Шелупонь только на подхвате, патроны подносить. А Семен в основном составе, у него реальные задачи. Он и сам по себе чего‐то стоит, тот же дядя Миша признает, но без Сереги он до сих пор бы пропадал на вторых или даже на третьих ролях.
Семен глянул на пустое ведро и вздохнул: за водой в соседний класс идти надо. Может, припахать кого‐нибудь? Это не трудно, и никто не узнает. В конце концов, он же не шнырь какой‐то.
Дверь открылась, и в класс неуверенно вошла новенькая. Темно-русые волосы пышной волной, в глазах — летнее небо, солнце там в зените над светлыми, хотя и надменно-ироничными облаками. И губы у нее красивые, но с капризным изгибом в уголках. Костюм вроде бы обыкновенный, синий жакет и юбка средней длины, но выглядела Клара в нем как в вечернем наряде, волнующе и сексуально. Может, потому что фигурка у нее модельная, с такими параметрами хоть на конкурс красоты. Дядя Миша проводил один такой в поселке, ничего себе девочки там участвовали. Семен даже немного похулиганил, не удержавшись: зажал одну смешливую брюнеточку в угол, на ощупь оценил упругость ее бюста. Не повезло девчонке, дядя Миша ее не оценил, даже в призовую тройку не вошла. Зато Семен первое место присудил, о чем и успел ей сообщить. Довел, так сказать, до сведения. Но девчонка потом куда‐то потерялась, может, еще найдется…
— Ты — Семен? — спросила Клара.
Он не мог не запомнить ее имя. Хотя бы потому, что девчонка стоила его внимания — и красивая, и с изюминкой. А еще папаша у нее директор завода, что немаловажно.
Семен кивнул, бросил сухую тряпку в ведро. Стряхивая пыль, негромко хлопнул в ладоши, но Клара пугливо вздрогнула, а линия губ почему‐то утратила капризность. Семен еще не давил на нее, так, на легкий психологический прием взял, а она уже вся в напряжении.
— Мне сказали тебе помогать.
Семен усмехнулся. Он смотрел ей в глаза, но в душу глубоко не лез, так, щекотал слегка взглядом. И это действовало, надменно-ироничные облака в глазах развеялись, зато появились кролики, загипнотизированные удавом.
— Егорова сказала, — добавила она.
Егорова — их классная, насколько худая, настолько же стервозная. Характер скверный, хотя пыталась держать себя в рамках, не истерила по мелочам. Но Клару она почему‐то невзлюбила и называла ее Клава, Дуня, Фрося — типа, Клара из их числа. А раз так, то можно и дежурной назначить, пол в классе после уроков вымыть. Чтобы нос не задирала. В общем стойле все равно, чья ты дочь — директора завода или грузчика из магазина.
— Зачем тебе это? — спросил Семен.
— Зачем мне?! — Длинные пушистые ресницы взметнулись вверх. — Зачем это классной!
Семен улыбнулся одной половиной рта и медленно направился к Кларе. Она попятилась, не зная, бояться его или трепетать от восторга, и уперлась спиной в запертую створку двери, а он закрыл другую. На ключ.
— Ты что делаешь?!
— А чтобы не подглядывали.
Семен не просто стоял, он нависал над ней. И смотрел в глаза, как будто собирался поцеловать в губы. Смотрел как на свою девушку, которая не могла отказать ему ни в чем.
— А мы ничего не прячем, — пожала плечами Клара, и голос ее дрогнул в страхе перед неизбежностью.
Убегать она даже не пыталась, хотя ключ торчал в замочной скважине. Убежать — значит пропустить все самое интересное, а она не могла себе этого позволить.
— А половой жизнью жить будем, — усмехнулся Семен.
— Чего?! — возмутилась Клара.
— Полы мыть будем!
— А-а!
Разочарования в ее голосе он не услышал, но чувство облечения показалось ему наигранным.
— Ты мне нравишься, — сухо сказал он.
Пару лет назад Семен сказал такое Ленке Ковальковой, набрался смелости, подошел и в лоб. А она ему в ответ сказала «нет, не нравишься», и точка. У Семена поджилки тогда от волнения заледенели и язык отнялся. Хорошо, Серега тогда за его воспитание взялся, научил, как баб на абордаж брать. Не всегда получалось, но если Клара вдруг скажет нет, ничего страшного не случится. Нельзя бояться слова «нет», иначе никогда не услышишь «да».
— Отвали! — затылком вжимаясь в дверь, пробормотала девушка. На Семена она смотрела ошалевшими от его наглости глазами. И при этом ждала, когда он перейдет от слов к делу. С интересом ждала, с замиранием. — Что, не услышал?
Он подступил к ней вплотную, одной рукой
