Читаем без скачивания Синтез - Мачей Войтышко

Петрусь и Эля в отчаянии посмотрели друг на друга.

— Я-то за что? — заныла Эля. — Ведь я же ничего не сделала!

— Воображение — это замечательный природный дар, — сказала мама. — Но если кто-нибудь рассказывает, что у родителей дома имеется настоящий телевизор...

Эля была изумлена.

— Разве я что-нибудь подобное рассказывала? Это невозможно!

— Бася, твоя лучшая школьная подружка, включила сегодня видеофон и со слезами на глазах умоляла меня показать ей наш телевизор.

Эля пожала плечами.

— Эта Баська страшно наивная. Все принимает всерьез. Ведь известно же, что телевизоры — только в музее. Что ты ей ответила?

— Что и наш мы как раз отослали в музей!

Девочка была явно растрогана.

— Спасибо тебе, мама, ты спасла мою честь!

Петрусь с возмущением смотрел на сестру.

— Постоянно врет, — сказал он. — Это наверняка какое-то заболевание! Может, ее надо обследовать? Ведь она выдумывает с такой легкостью, что даже детектор лжи способен ошибиться.

— Брат называется! — с обидой прошипела Эля. — Мать всегда защитит человека от людской зависти, но брат...

Да, да, в 2059 году отправить детей на каникулы — задача далеко не из простых. Некоторые полагают, что, учитывая ребячье пристрастие к приключениям, детей попросту следует закрыть в комнате с головизором — и делу конец. Ведь объемное, головизионное изображение дает полную иллюзию реальности: все, что открывается взору зрителя, имеет абсолютно натуральные размеры и цвета. Он может с одинаковым успехом наблюдать заход солнца над морем — и заснеженные горы. Может загореть под лучами этого несуществующего солнца или замерзнуть во время метели.

А можно также при помощи электронной машины запрограммировать кровавую схватку с индейцами, футбольный матч, прекрасный бал, на котором нас выбирают королем или королевой торжества, прогулку в низовья Нила с охотой на крокодилов, путешествие на какую-нибудь отдаленную и таинственную планету...

Правда, некоторые родители выступают противниками головидения, не без основания считая, что дети должны встречаться с реальными людьми, преодолевать настоящие трудности, а не воображаемые препятствия. Такие родители утверждают, что длительное пребывание детей в условиях, где любая опасность (индейские стрелы и томагавки, пасти крокодилов и удары шпаги) рассеивается в последнюю минуту, буквально в десяти сантиметрах от носа, сделает ребят незащищенными перед лицом реальной и неумолимой повседневности. Случалось, что ребенок, привыкший к головидению, не убегал от надвигающегося транспорта, думая, что явление должно испариться. Поэтому, несмотря на решительные протесты детей, им разрешалось включать головизор только в семейном кругу и довольствоваться передачами в разумных пределах.

Зато обучение разным наукам, особенно истории, значительно выгадало на этом открытии. Каждому намного легче запомнить, кто такие фараоны, если несколько часов провести на церемонии восшествия фараона на трон, воспроизведенной в соответствии с самыми новыми исследованиями.

Петрусь и Эля были слишком взрослые, чтобы, подобно малым детям, просиживать у головизора, но и они собирались во время каникул кое-что посмотреть. А тут пахло какой-то ссылкой!

— Явная, продуманная измена, — сказал Петрусь Эле, когда они вечером шли спать. — Родители хотят остаться одни, и потому запустят нас хоть бы даже на Луну.

— Не терплю Луны, — возмутилась Эля. — Когда три года назад я была там в харцерском лагере, то думала, что спячу. Мы носились по кратерам в тесных, душных комбинезонах, а инструктор хоть бы что — только пытался увлечь нас селенологией[1].

— Подумаешь, лунные приключения! — фыркнул Петрусь. — Вот полететь куда-нибудь дальше в Космос — это я могу, это пожалуйста! Но на Луну — тоска зеленая! Годится только для малышей.

— Ты сам во всем виноват, — ехидно засмеялась сестра и пошла спать.

Кандидат медицинских наук криобиолог Александр Зборовский работал в Институте криогеники одиннадцать лет. И годы эти не назовешь легкими. В криогенных[2] исследованиях, проводимых учеными мира, было заинтересовано все двадцатимиллиардное человечество, а польские специалисты уже давно лидировали в этой области знания. Заказы сыпались со всех сторон, поскольку низкие температуры использовались как превосходное средство для транспортировки фруктов, облегчения сложных операций, увеличения проводимости металлов и хранения произведений искусства.

Отец Эли и Петруся разрабатывал прежде всего методы перевозки скота на планеты, расположенные в нескольких световых годах от Земли, и достиг на этом поприще больших успехов. Маленькие телята и поросята проделывали весь путь в виде твердых брусков льда, с тем чтобы потом, пройдя через размораживающую установку О-24, гулять, радостно мычать и похрюкивать на лугах каких-нибудь далеких планет, где другие специалисты создали меж тем атмосферу, подобную земной.

Потом Александра Зборовского повысили в должности, и он стал руководителем научного коллектива, занимающегося замораживанием и размораживанием людей. По правде говоря, проблема в основном состояла в размораживании, поскольку замораживать научились уже давно.

Размораживание людей, замороженных после двухтысячного года, не представляло никакой трудности. Кроме того, специальный криогенный кодекс регулировал юридическую сторону вопроса: кто, когда и где имел право быть замороженным.

Гипотермии[3] подвергали, например, пилотов, летящих на далекие расстояния, чтобы они не расходовали свою жизнь на пребывание в неудобных условиях космического корабля. Гипотермию применяли также к немногочисленным людям, чьи болезни пока еще оставались неизлечимыми. Таких больных случалось двое или трое в год, и они, конечно, вызывали сенсацию среди всего человечества. У них брали интервью для головидения, публично обсуждали их заболевание, а врачи моментально принимались за исследования, чтобы через год, самое большее — через два разморозить и вылечить пациента.

К сожалению, до сих пор, а это был 2059 год, не удалось еще разморозить людей, неумело гипотермированных между 1970 и 2000 годами. Ученые с огромным рвением и энергией пытались спасти хоть одного из этих пионеров, которые рисковали, не зная, что их ждет. Но результаты были весьма скромные. Не удалось спасти нескольких американских миллионеров, не было шансов вернуть миру двух политиков, которые под конец плодотворной жизни предпочли холодильник достойным похоронам.

С трудом вернули жизнь одному пилоту, гипотермированному в 1997 году после взрыва термоядерных двигателей экспериментального авиакоптера, и это был единственный успех группы, руководимой Зборовским. Кроме не наилучших результатов исследовательских изысканий, его донимали и другие заботы. Пока Александр не стал шефом, он не мог себе даже представить, до чего неприятно им быть.

Зборовский как раз шел по коридору, стараясь каким-то образом отделаться от ассистента Пацулы, который настойчиво его атаковал.

— Во-первых, — перечислял Пацула, — я уже двадцатипятилетний полноправный гражданин. Во-вторых, я добился больших успехов в работе. В-третьих, уже почти все в нашем Институте получили разрешения. В-четвертых, местком дал мне наилучшую характеристику...

— Я понимаю вас, Кароль, отлично понимаю, — выкручивался Зборовский, — и целиком поддерживаю ваше заявление, но... к сожалению... вы сами знаете... если лимит исчерпан...

— Каким-то образом для вас лимит не оказался исчерпанным, — язвительно прошипел ассистент Пацула.

— Я свое разрешение получил пятнадцать лет назад, — в сердцах ответил отец Эли и Петруся. — И тогда мне было тридцать пять лет. А вы не можете подождать еще год.

— И так уже три года меня водят за нос: то одно, то другое. Если бы вы как начальник присоединили свое мнение...

— А вы знаете, какой кромешный ад мне потом устраивают в Управлении? — рявкнул Зборовский. — Вызывает меня директор и начинает: «Так вам не известно, что у нас лимиты, что нужно придерживаться инструкций, что у нас превышения!»

— А мне жена дома каждый день одно и то же: «У всех соседей уже есть, а вон те напротив так уже и третье разрешение в течение пяти лет получили, только мой муж такой недотёпа. Авиакоптера добивался дольше всех в районе, лучшую квартиру мы ждали почти год...» — и так далее и тому подобное. Я не могу в таких условиях работать.

— Хорошо, зайдите потом в мой кабинет, я посмотрю, что удастся сделать, — произнес подавленный Зборовский.

— Благодарю, от всей души благодарю! — вскричал ассистент Пацула и, будто на крыльях, помчался на свое рабочее место.

А Зборовский продолжал свой путь по коридору, в отчаянии размышляя о том, как это страшно быть шефом.