— Но он же не обезьяна, как он может туда залезть? — ужаснулась Наталья Викторовна, но сумочку и правда принялась запихивать на верхнюю полку, что было несколько проблематично с ее росточком.
— Этот ирод хуже обезьяны! — объявила Павлуша, а из кухни высунулся Олекса и быстро, бесстрастно глянул на пришедшую гостью. Вскинул брови, чуть удивившись, и очень вежливо поздоровался:
— Здравствуйте, Наталья Викторовна. Сколько лет, сколько зим.
— Леша? И ты тут?
— День рождения крестника — святое. Мы всегда вместе празднуем. Да, Данька?
— Ага, — радостно подтвердил Даня и ухватил Грыця. — В общем, мама скоро будет, а мы пошли дальше пиццу печь.
— Даня! — просящим голосом протянула Наталья Викторовна.
— Дань, — вслед за ней хмыкнул и Олекса. — Вообще-то твоя гостья.
— И че мне делать? — обреченно вздохнул Данила.
— А… — бабушка запнулась и робко потупилась, — а покажи мне свою комнату. Я же у вас никогда не была… Красивая у вас квартира.
Квартира у Миланы и Данилы Брагинцов и правда была красивая. И производила впечатление уже из самой прихожей, одна стена которой была скрыта огромным шкафом с зеркальными дверьми, а другая — матово-серая с яркими пятнами в виде декоративного панно. Даня вел новообретенную родственницу, а та оглядывалась по сторонам, едва ли не открывая рот, потому как, несмотря на то, что они с мужем жили на очень и очень широкую ногу, но все же представить себе, что их собственная дочь обзаведется однажды подобной недвижимостью в центре Кловска без посторонней помощи, они себе когда-то представить не могли.
Здесь было очень много света и воздуха. Возможно, из-за контрастов — стен и стеклянных перегородок, а может — потому что потолок оказался непривычно высоко — квартира была двухуровневой. Лестница и та, вроде бы, стеклянная, на металлическом каркасе и с подсветкой на ступеньках. Туда, наверх, Даня ее и тащил, по пути рассказывая где и что расположено, пока Наталья Викторовна глазела на дорогую, очень современную мебель, светильники, картины и фотографии на стенах. А еще какие-то причудливые вазы и горшки то тут, то там натыканные по квартире. И даже забавные тарелочки на стене, расписанные явно вручную в народном стиле. Все это, несмотря на некоторую пестроту и отсутствие единообразия, соблюденного в оформлении пространства, странным образом прекрасно вписывалось в атмосферу. Возможно, подобная эклектика только подчеркивала идеальный стиль, выдержанный во всем остальном.
— У вас был хороший дизайнер, — проговорила Наталья Викторовна, когда Даня открывал перед ней дверь в свою комнату. Обычную комнату обычного подростка. С разобранной постелью, слегка захламленным письменным столом, компьютером, занимающим почти все пространство на нем. И полками со множеством книг. В основном, морских приключений и пиратских историй. Это госпожа Брагинец очень быстро выхватила взглядом. Но Гарри Поттер тоже имелся. А еще футболка, брошенная на спинку стула. И чашка недопитого чаю возле клавиатуры.
— А здесь ты сам все обустраивал? — зачем-то спросила она.
— Ну сначала мама, конечно, — буркнул Даня, отправляя Грыця на лежанку и прикрывая постель пледом, — а потом уже я сам. Добавлял.
— Мне очень нравится. У тебя уютно… А почему… — Наталья Викторовна на мгновение замялась, но все же спросила: — А почему мама решила вернуться из Ирландии? Она не говорила, мне интересно… Это из-за развода?
Данька быстро пожал плечами и протянул:
— Ну может…
— Понятно, — вздохнула Наталья Викторовна. Ей определенно хотелось разговорить внука, а как это сделать, она не имела ни малейшего представления. Когда пропущено тринадцать лет, наверное, все что угодно без толку.
Ее взгляд снова заскользил по комнате, внимательно ощупывая, сканируя полки и шкафчики. Макет корабля на стене, какие-то подвески с ракушками. А потом вдруг уголок с несколькими снимками. К нему она даже шаг сделала, чтобы разглядеть внимательнее, с удивлением открывая для себя разрозненные фрагменты жизни собственного внука. Вот он ещё маленький на каменистом пляже у океана. Вот он с Миланой в обнимку, едят мороженое. Вот они уже втроём с Олексой — сфотографировались в салоне машины. Куда-то ехали? Вместе? А вот Даня со сверстниками, наверное, одноклассниками. И снова с Миланой, уже постарше. Похоже, что в отпуске, где-то в горах. Даня любит путешествовать, это Милана как-то ей рассказывала, и Наталья Викторовна запомнила.
И наконец взгляд ее выцепил снимок, висевший чуть особняком от всех.
На нем был изображён коротко стриженый высокий парень. Видный, чернявый. Очень простой и не похожий ни на кого, кого сама Наталья Викторовна припоминала бы в жизни дочери. В майке и шортах, посреди соснового леса. Он смотрел в объектив с лёгкой улыбкой и словно бы нехотя, будто не любил фотографироваться. Наталья Викторовна задумалась, силясь вспомнить, но, так и не вспомнив, всё-таки спросила:
— А это кто? Я, наверное, не знаю.
— Папа, — быстро ответил Даня и с некоторым удивлением посмотрел на бабушку.
— Папа? Твой папа? — распахнула она глаза.
— Ну да…
Наталья Викторовна чуть слышно охнула и перевела растерянный взгляд с фотографии на мальчика, а потом обратно. Конечно. Могла бы сама догадаться. Его она никогда не видела, только знала… знала, что он был. Тогда, давно. И значит, вот какой он был…
Чернявый, видный, очень простой. Ну а какой еще-то, судя по тому, что она о нем слышала от мужа и от Стаха?
Наталья Викторовна чуть поджала аккуратные губки и осторожно спросила внука:
— А вы что? Вы общаетесь, что ли?
— Нет. А что?
— Просто интересно… откуда тогда у тебя его фотография?
— Когда мама мне про него рассказала, то показала фотки. У нее много. А я себе потом одну выбрал и напечатал, — без особенного энтузиазма поведал внук, выпустив под конец иголки: — Нельзя, что ли?
— Почему нельзя? Можно, конечно, если ты считаешь, что это правильно. Просто я подумала, что если вы не общаетесь, то вряд ли тебе хотелось иметь его изображения. Они же с мамой расстались и никаких отношений не поддерживали. Тебе, должно быть, несколько обидно…
— Ну он же все равно мой папа, и мне он ничего обидного не делал. А мама — не против.
— Хм, — окончательно растерялась бабушка и даже на мгновение подалась вперед, жаждая высказать, что отец, как минимум, за столько лет с ним так и не познакомился и виноват в этом, но в данном вопросе и у самой было рыльце в пушку, пусть и не совсем по своей вине… а впрочем… в самой глубине души она знала, что тоже приложила руку к своему несчастью. Еще как приложила. И то, что Милана после всего согласилась с ней хоть как-то общаться — само по себе чудо.
— А если мама не против, то почему вы не знакомы? — осторожно спросила она.
— Потому что он живет в другом городе и у него другая семья, — с самым серьезным видом объяснил внук. В ответ на эту серьезность Наталья Викторовна некоторое время молчала, глядя, как на лежанке возится енот по кличке Грыць. И чувствовала что-то новое, непонятное, стискивающее внутри нее неведомые ей струны. Может быть, совесть. Раньше та железом жгла за то, как они поступили с дочерью, а теперь — вот так ворочается уже за Даню. Разные чувства, но тяжело ей было не меньше.
— Прости, если это походит на настойчивое любопытство, Данечка, что бы ты ни думал, а я переживаю, — пробормотала Наталья Викторовна. — Так уж вышло, что я тоже… тоже до смерти дедушки не решалась позвонить твоей маме. Их конфликт косвенно связан с тем, что ему не понравился твой папа. Но я подумала… может, получится что-то исправить, потому позвонила. А мама, выходит, сохранила фотографии и тебе рассказала… я потому так удивилась. Не обращай внимания… — она выдохнула и смахнула слезинку, набежавшую в уголок глаза. А потом тряхнула головой и уже бодрее проговорила: — Что же я стою и непонятно о чем болтаю! У тебя же день рождения. Я тебе, к слову, подарок придумала. Только его сюда привезти не получилось. Что ты думаешь о доме на дереве, а? У нас на участке. Когда захочешь приехать, у тебя будет свое пространство. Милана в детстве мечтала.
