Дмитрия Николаевича Браге, не растрачено. А сокровища, вывезенные из Лемурии и страны яруба, сделали ее настоящей миллионщицей. И все это не считая контр-адмиральской пенсии и многочисленных денежных пожалований, идущих вместе с государственными наградами и титулом. Ну, и муж – не хоть бы кто, а целый генерал-майор с соответствующим окладом содержания. Так что нет – не обеднеет она без сенатского жалованья. И заняться ей есть чем. Муж и двое детей – это семья, а семья требует внимания и заботы. Опять же имения: ее собственное в Кобоне и рощинское на Печоре. Дома сами собой не отремонтируются, удобства на пустом месте не возникнут. Да мало ли есть в жизни важных и интересных дел, которыми ей стоило бы заняться. Благотворительность, например, друзья и подруги, дальние страны, куда можно было бы снарядить очередную экспедицию. В Гиперборею, скажем, или в империю Инков. А еще давно следовало написать воспоминания о Техасско-мексиканской войне. Мемуары или военно-исторический очерк о Воздушном бое над Мексиканским заливом 27 июля 1933 года. Уж сколько лет собиралась, да все времени на «словоблудие» не находилось…
«Зато теперь точно найдется!»
За мыслями о том о сем Лиза отвлеклась от переживаний по поводу проигранных выборов. Мозг привычно переключился на деловой лад. И, прежде всего, она вернулась к своим давним планам относительно Кобонского Бора. Мыза[4] была старая, построенная в XVIII веке из темного камня и побуревшего от времени кирпича, и представляла собой небольшой двухэтажный особняк на высоком фундаменте, сложенном из довольно крупных валунов. Имелась там также трехэтажная башня слева от парадного входа и нечто вроде мансардного этажа под крутой черепичной крышей. Дом был порядком запущен, но Лиза его отремонтировала практически сразу после выписки из госпиталя зимой 1931 года. Однако с тех пор прошло много лет, а ее семья значительно разрослась, если считать не только Бергов, но также родных сестер и братьев Рощина, и кроме того, у Лизы появилось много новых друзей. И в доме сразу стало тесно. Так что план минимум включал в себя строительство еще одной трехэтажной башни, теперь уже справа от входа, и, возможно, двухэтажного флигеля позади главного здания под прямым углом к новой башне. Нужны дополнительные спальни, уборные и ванные комнаты. Нужен нормальный ледник в цокольном этаже и более мощная антенна на крыше. И, разумеется, на месте каретного двора и дровяного сарая следует построить полноценный гараж для наземного транспорта и ангар для пары геликоптеров. Бетонная посадочная площадка с подсветкой и приводным маяком тоже не помешает.
«Надо бы устроить в доме пару новых гостиных, – сделала она в уме еще одну зарубку, – чтобы было где разместить африканскую и лемурийскую коллекции…»
Правду сказать, она давно хотела выставить на всеобщее обозрение кое-что из того, что привезла, как законную добычу, из своих прогремевших на весь мир экспедиций. Однако многие экспонаты – например, боевые копья нескольких западноафриканских племен или голова саблезубого тигра – были великоваты для тех помещений, которыми Лиза располагала сейчас. А ведь у нее в запасе имелись еще и бронзовые «головы» яруба, их украшенные замысловатой резьбой каменные и терракотовые кувшины, череп дракона и шкура пещерного медведя с головой и жуткими когтями на мертвых лапах.
Лиза закурила, перебирая в уме все свои сокровища, включавшие, между прочим, неплохую коллекцию малых голландцев[5] и немецких символистов[6] из дома доктора Тюрдеева.
«Домом Тюрдеева тоже надо бы заняться, – подумала, пыхнув папиросой. – Продать к черту или сдать в долговременную аренду…»
И в этот момент ее потревожили.
– Прошу прощения, господин адмирал.
Лиза подняла взгляд. Рядом с ее столом мялся старший офицер люгера.
– Слушаю вас, господин лейтенант.
– Вам телеграмма, ваше превосходительство.
– Спасибо! – Лиза взяла у офицера бланк – «надо же, все, как у больших!» – просмотрела текст и невольно улыбнулась.
«Смолянка. Надя. Клава. Полина. Женский клуб. Ждем».
У Нади – себерского модельера номер один Надежды Вербицкой – так уж повелось с давних пор, был свой набор ключей от Лизиной квартиры на Смолянке. Брак с Рощиным ничего в этом смысле не изменил, а о том, что оглашение результатов выборов должно состояться в полдень, было известно загодя. И поскольку Лизины дети – разумеется, с нянькой и кормилицей – гостили у родителей Рощина в их имении близ Углича, а сам Вадим находился в Гродно, где три месяца назад принял 8-ю гвардейскую штурмовую дивизию, «девушки» по-любому устроили бы загул. За здравие или за упокой – веселую гулянку или печальную тризну – это другой вопрос, но так уж повелось в Себерии, что люди пьют и с радости, и с горя.
«Ладно, – усмехнулась мысленно Лиза, – утопим горе на дне стакана!»
Ее лишь удивило упоминание о женском клубе.
«А эти-то с какой дури оказались в Шлиссельбурге? И кто конкретно? Не все же разом?»
Женским клубом на «Звезде Севера» прозвали группу женщин-старших офицеров крейсера: навигатора Анфису Варзугину, первого трюмного инженера Рейчел Вайнштейн и командира наземной группы Анну Монтанелли. Кто из них – и по какому случаю – оказался сегодня в Шлиссельбурге, можно было только гадать. Но это явно была приятная неожиданность. Поэтому, едва высадились на Самсоновском поле, Лиза распрощалась со своими помощниками и, взяв извозчика[7], отправилась домой, в свою квартиру на двенадцатом этаже дома Корзухина на Смолянке. Квартира эта, занимавшая весь этаж, досталась Лизе, как и Кобонский Бор, по наследству. И надо сказать, предыдущий адмирал Браге был человеком со вкусом, так что Лизе даже переделывать ничего толком не пришлось. Добавила тут и там кое-что по мелочам – например, повесила в кабинете портрет себя любимой работы Серебряковой, – и все, собственно. Не стала менять и позже, когда вышла замуж и родила Рощину одного за другим двух сыновей – Аркадия и Бориса. Только переделала одну из гостевых комнат в детскую, и все, собственно.
Извозчик оказался тот еще лихач. Домчал Лизу до дома Корзухина за рекордных пятьдесят пять минут. А там уж и вовсе – рукой подать. Вошла в фойе, привычно улыбнулась управляющему Федору Емельяновичу, отмахнулась от мальчика, сунувшегося было «помочь с багажом», и, подхватив свой дорожный баул, вошла в лифт. Но сюрприза не получилось – сдал кто-то из двоих, или Федор Емельянович, или его мальчик, – и на этаже ее уже ожидал комитет по встрече. Встав плечом к плечу, три грации – Надя, Клава и Полина – перегородили, почитай, весь проем коридора, и пока не «облобызали» «нашего любимого адмирала», из объятий не выпустили.
