не поняла?
Терпение, Эмма. Вспомни, ты еще пока цивилизованный человек.
– Я все поняла, но…
– Вот и славно. Всего хорошего.
Сказала и повернулась, уходя к лифтам. Вот сука. Ну уж нет.
– Кристина, – говорю громко и четко направляясь к ней, – я завтра не приду. Если ты меня не отпустишь я уволюсь и плевать мне на то, что ты скажешь.
И это чистая правда. Я уж точно не держусь за эту работу.
А вот и фурия проснулась. Это, как снять кожу со змеи, под ней она останется прежней и яда не убавится.
– Что ты сказала? – шипит. – Ты кем себя возомнила? Ты моль. Никто, чтобы в таком тоне со мной разговаривать. Даже, если ты уволишься, две недели будешь отрабатывать, – в конце речи, уже было оперное пение из перекошенного рта.
Я немного засмеялась. Тон ее голоса стал на октаву выше, так что Нетребко, нервно поправила платье и ушла.
– Это ты не поняла. Я завтра не выйду.
– А бухать посреди недели, не слишком ли?
Вот тварь. Вырвать бы ей волосы.
– Что ты сказала? Да, что ты знаешь о моей жизни?
Я стала приближаться к ней, чеканя каждое слово, припечатывая, а она пятиться к стене пытаясь видимо слиться с ней. Жалкая трусиха.
– Что здесь происходит? – прозвучал бас за моей спиной. Это еще кто?
Фурия встрепенулась, нацепила свою маску руководителя и мило заулыбалась.
– А вам то что? – повернулась к мужчине. Смерила его взглядом. Наверное, раньше мне понравился бы его лоск, голос. Оценила бы его костюм и манеру речи, но сейчас он был для меня лишь кем-то, кто вмешался в разговор. – Неужели бумага в туалете закончилась? Так достаньте из кармана пачку денег.
Повернулась к стерве и продолжила.
– Я сказала, что не приду. Соберешься уволить, действуй. Две недели отработаю, но со среды, а не со вторника.
– Мне повторить вопрос? – господи, почему он до сих пор тут стоит? Подошла к лифту и нажала кнопку.
– Вам сюда? – обратилась к неугомонному. – Прошу.
Развернулась и пошла. Кристина, как открыла рот, так и стояла, смотря на это все.
– Стоять, – пробасил, и меня пригвоздило к месту. Просто остановилась и стою в шоке.
– Александр Матвеевич, это наша уборщица. Она хочет завтра отгул, но это невозможно. Ответственный день, а на улице вы сами видели дожди начались. Но она и слушать не хочет. К тому же хамка.
Стало смешно. Она только что, призналась своему начальнику в своей некомпетентности. Как можно, таких людей держать в компании? Я бы уволила ее тут же.
Я молча наблюдала за этой картиной и ждала, что будет дальше.
Ситуация смешная, конечно, огромная компания и идут разборки с уборщицей.
– Думаю, что нам такие сотрудники не нужны. Я собираюсь ее уволить.
– Может быть назовете причину? – обратился он ко мне.
– А, что изменится? Если важность данного момента настолько высока, причина что-то поменяет? – усмехнулась я.
Мужчина смерил меня взглядом и перевел внимание на мою начальницу.
– Вызовите другую работницу. А вы можете идти.
Наверное, мы с ней вместе опешили. Например, я не понимала: кто это и почему дает мне разрешение, но главное, я добилась своего и завтра посвящу свой день только тому, кто пока еще радует мое израненное сердце, оставаясь в моих воспоминаниях. Там, где еще светило солнце для меня, а дождь и хмурое небо не волновали, и не отражали мое настроение.
Тринадцатое августа. Тот день изменил все. Радость, любовь, улыбку, невинное сердце, покой. Плевать на тех, кто предал, моя боль не связана с ними. Моя боль посвящена единственному, кого я лишилась навсегда, моему сыну.
Глава 2
Александр
Ненавижу дождь. Еще и неделя сложной выдалась. Немцы едут не просто так. Чувствую, что кто-то пытается перейти дорогу. С тех пор, как мы выиграли тендер на строительство в самом центре города, все пошло наперекосяк.
С этими мыслями собрался на работу и поехал привычным маршрутом.
Не успел войти в здание, как стал свидетелем ссоры Кристины с какой-то женщиной. Что еще за разборки в фойе? Цирк какой-то.
Понаблюдал немного и понял, что вторая тоже моя сотрудница. Но по ее одежде сложно понять кто именно. Дресс-код распространяется на всех, кроме обслуживающего персонала. Уборщица?
Подошел привлек внимание, и получил взгляд женщины, которая готова была меня уничтожить, уже не беря во внимание, что она говорила со мной слишком дерзко. Смотрела, как на дерьмо на ботинке. Но ее глаза. В них было что-то немыслимое. Не особо люблю женщин, устраивающих публичные скандалы или в принципе склочных, но эта зацепила. Ее вид, конечно не привлекал внимание, она будто специально закрывалась, желая оттолкнуть от себя лишние взгляды. Было желание обнять ее и пообещать, что все будет хорошо, взбодрить, уверить, что улыбка – это не так страшно.
«Охренеть мысли!»
Такой взгляд я видел когда-то давно… у моей матери. Когда ей оставалось жить последние месяцы, она смирилась и перестала бороться. Она просто доживала, улыбалась нам с отцом, но жизни в ее глазах не было. Она умерла задолго до того, как ее сердце остановилось. И было плевать, сколько денег я смог заработать, они не спасли ее.
Сейчас такие же, смотрели в мою душу, вынимая на поверхность воспоминания. Значит, она теряла или же потерялась сама. Совсем молодая девушка.
Разрешил ситуацию и заметил, как Кристина смотрит на нее, словно ненавидит. Интересно, что они могли не поделить между собой.
Развернулся к лифту, который уже уехал. Погруженный в свои мысли услышал, как Кристина эмоционально разговаривает с Юлией.
– Тварь. Ты видела? Какая-то алкоголичка и шлюха унизила меня, да еще перед Давыдовым.
Хм…, наверное, стоит пересмотреть ее профпригодность.
– Перестань Кристина. За что ты ее так? Знаешь, сколько всего она пережила. Завтра годовщина.
Не люблю сплетни, слухи и тех, кто их порождает. Но тут впервые захотелось прислушаться. Они говорили о ней, и стало ясно, что девушка далеко не так проста. Значит алкоголь?!
– Сама виновата. Она пьяница. Нужно было думать о ребенке, тогда не потеряла бы его. Так ей и надо. Бедный ее муж. Столько пережил пока они были вместе. Благо он ушел от нее.
– Да ты что такое говоришь? – я и сам был в шоке от ее поведения, а рот захотелось помыть с мылом. – Самой не противно от таких слов Кристина, – девушка была в шоке, а я так вообще выпал в осадок.
Никогда не видел в ней столько злости и яда. Стало мерзко, но я
