-- Погоди-ка, Памела...
-- Артур, не будь дураком. Давай сегодня посмеемся немного, хотя бы раз от души посмеемся.
Она приподнялась на диване, лицо ее неожиданно засветилось каким-то безрассудством, рот слегка приоткрылся, и она глядела на меня своими круглыми серыми глазами, причем в каждом медленно загоралась искорка.
-- Почему бы нет?
-- Что ты затеяла?
-- Это же очевидно. Неужели ты не понимаешь?
-- Нет, не понимаю.
-- Нам нужно лишь спрятать микрофон в их комнате.
Должен признаться, я ожидал чего-то весьма неприятного, но, когда она произнесла это, был так поражен, что не нашелся, что ответить.
-- Именно так и сделаем, -- сказала она.
-- Да ты что! -- воскликнул я. -- Ну уж нет. Погоди минуту. На это ты не пойдешь.
-- Почему?
-- Более гнусного ничего и придумать нельзя. Это все равно что... все равно что подслушивать у дверей или читать чужие письма, только это гораздо хуже. Ты серьезно об этом говоришь?
-- Конечно, серьезно.
Я знал, как сильно моя жена не любит, когда ей возражают, но иногда ощущал необходимость заявить свои права, хотя и понимал, что чрезмерно при этом рискую.
-- Памела, -- резко сказал я, -- я запрещаю тебе делать это!
Она спустила ноги с дивана.
-- Артур, кем это ты прикидываешься? Я тебя просто не понимаю.
-- Меня понять несложно.
-- Что за чепуху ты несешь? Сколько раз ты проделывал штуки похуже этой.
-- Никогда!
-- О да, еще как проделывал! Что это тебе вдруг взбрело в голову, будто ты лучше меня?
-- Ничего подобного я никогда не делал.
-- Хорошо, мой мальчик, -- сказала она и навела на меня палец, точно револьвер. -- Что ты скажешь насчет твоего поведения у Милфордов в Рождество? Помнишь? Ты так смеялся, что я вынуждена была закрыть тебе рот рукой, чтобы они нас не услышали. Что ты скажешь?
-- Это другое, -- сказал я. -- Это было не в нашем доме. И они не были нашими гостями.
-- А какая разница? -- Она сидела, глядя на меня своими круглыми серыми глазами, и подбородок ее начал презрительно подниматься. -- Не будь этаким напыщенным лицемером, -- сказала она. -- Что это с тобой происходит?
-- Видишь ли, Намела, я действительно думаю, что это гнусно. Я правда так думаю.
-- Но послушай, Артур. Я человек гнусный. Да и ты тоже -- где-то в душе. Поэтому мы и находим общий язык.
-- Впервые слышу такую чепуху.
-- Вот если бы ты вдруг задумал стать совершенно другим человеком -тогда другое дело.
-- Давай прекратим весь этот разговор, Памела.
-- Послушай, -- сказала она, -- если ты действительно решил измениться, то что же мне остается делать?
-- Ты не понимаешь, что говоришь.
-- Артур, и как только такой хороший человек, как ты, может иметь дело с гадюкой?
Я медленно опустился в кресло, стоявшее против дивана; она так и не спускала, с меня глаз. Понимаете, женщина она большая, с крупным белым лицом, и, когда она глядела на меня сурово -- сот прямо как сейчас, -- я -как бы это сказать? -- погружался в нее, точно утопал в ней, будто она была целым ушатом со сливками.
-- Ты что, всерьез говоришь обо всей этой затее с микрофоном?
-- Ну конечно. Самое время немного посмеяться. Ну же, Артур. Не будь таким щепетильным.
-- Это нечестно, Памела.
-- Это так же честно, -- она снова выставила палец, -- так же честно, как и в том случае, когда ты вынул из сумочки Мэри Проберет ее письма и прочитал их от начала до конца.
-- Этого нам не нужно было делать.
-- Нам?
-- Не ведь ты их потом тоже читала, Памела?
-- Это никому нисколько не повредило. Ты тогда сам так сказал. А эта затея ничем не хуже.
-- А как бы тебе понравилось, если бы кто-то с тобой такое проделал?
-- Разве я могла бы возмущаться, если бы не знала, что за моей спиной что-то происходит? Ну же, Артур. Не будь таким застенчивым.
-- Мне нужно подумать.
-- Может, великий радиоинженер не знает, как соединить микрофон с динамиком?
-- Это проще простого.
-- Ну так действуй. Действуй же.
-- Я подумаю и потом дам тебе ответ.
-- На это у нас нет времени. Они могут явиться в любую минуту.
-- Тогда я не буду этого делать. Я не хочу, чтобы меня застукали за этим занятием.
-- Если они явятся, прежде чем ты закончишь, я просто попридержу их здесь. Ничего страшного. А сколько, кстати, времени?
Было почти три часа.
-- Они едут из Лондона, -- сказала она, -- а уж отбудут никак не раньше чем после ленча. У тебя много времени.
-- Куда ты намерена их поселить?
-- В большую желтую комнату в конце коридора. Это ведь не слишком далеко?
-- Думаю, что-то можно сделать.
-- Да, и вот еще что, -- сказала она, -- а куда ты поставишь динамик?
-- Я не говорил, что' собираюсь это сделать.
-- Бог ты мой! -- вскричала она. -- Посмотрел бы кто-нибудь на тебя. Видел бы ты сам свое лицо. Ты даже порозовел и весь горишь, так тебе не терпится приступить к делу. Поставь динамик к нам в спальню -- почему бы и нет? Однако начинай, да поживее.
Я заколебался. Я всегда проявлял нерешительность, когда она приказывала мне что-то сделать, вместо того чтобы вежливо попросить.
-- Не нравится мне все это, Памела. После этого она уже ничего не говорила, она просто сидела и совершенно не двигалась, и притом глядела па меня, а на лице ее застыло обреченное выражение, будто она стояла в длинной очереди. По опыту я знал, что это дурной знак. Она была точно граната, из которой выдернули чеку, и должно лишь пройти какое-то время, прежде, чем -бах! -- она взорвется. Мне показалось, что в наступившей тишине я слышу, как тикает механизм.
Потому я тихо поднялся, пошел в мастерскую и взял микрофон и полторы сотни футов провода. Теперь, когда ее не было рядом, я вынужден был признаться, что и сам начал испытывать какое-то волнение, а в копчиках пальцев ощутил приятное покалывание. Ничего особенного, поверьте, со мной не происходило -- правда, ничего особенного. Черт побери, да я такое каждый день испытываю, когда по утрам раскрываю газету, чтобы убедиться, как падают в цене кое-какие из многочисленных акций моей жены. Меня не так-то просто впутать в подобную глупую затею. И в то же время я не мог "упустить возможности поразвлечься.
Перепрыгивая через две ступеньки, я вбежал в желтую комнату в конце коридора. Как и во всякой другой комнате для гостей, в ней было чисто прибрано, и она имела нежилой вид; двуспальная кровать была покрыта желтым шелковым покрывалом, стены выкрашены в бледно-желтый цвет, а на окнах висели золотистые занавески. Я огляделся в поисках места, куда бы можно было спрятать микрофон. Это была самая главная задача, ибо, что бы ни случилось, он не должен быть обнаружен. Сначала я подумал о ведерке с поленьями, стоявшем возле камина. Почему бы не спрятать его под поленьями? Нет, пожалуй, это не совсем безопасно. За радиатором? На шкафу? Под письменным столом? Все эти варианты казались мне не лучшими с профессиональной точки зрения. Во всех случаях на него можно случайно наткнуться, нагнувшись за упавшей запонкой или еще за чем-нибудь в этом роде. В конце концов, обнаружив незаурядную сообразительность, я решил спрятать его в пружинах дивана. Диван стоял возле стены, близ края ковра, и провод можно было пропустить прямо под ковром к двери. Я приподнял диван и просунул под него прибор. Затем я надежно привязал микрофон к пружине, развернув его к середине комнаты. После этого я протянул провод под ковром к двери. Во всех своих действиях я проявлял спокойствие и осторожность. Там, где провод шел под ковром к двери, я уложил его между досок в полу, так что его почти не было видно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
