и людям на пользу. Пряжу ей проворили старушки-соседки: им тоже заниматься зимой чем-то хотелось.
Вот и наладилось у них сотрудничество: Ирина чешет с коз шерсть да пух, и с собак охранных (четыре алабая на дворе жили, боялась Ира одна оставаться — муж часто отсутствовал по делам), а бабульки моют и прядут, вспоминают молодость! Из такой пряжи хорошо получаются носки, варежки и свитера-жилеты, их она за зиму по нескольку штук вывязывала: и с аранами, и с орнаментом. Вот пуховые шальки требовали большего труда — тут одну-две, разве что.
Потом перешла на крючок: пледы, шали «бабушкиным квадратом», кружевные палантины. На эту причуду тратилась: покупала, заказывала упаковками разноцветную пряжу отечественную, турецкую, не очень дорогую, но получалось красиво! Муж ее никогда не оговаривал, деньги не считал, просил только не перетруждаться. Супруга была ему благодарна, а насчет «перетруждаться»: пока нравиться — нет усталости.
Так и жила Ирина Михайловна в труде, заботах, творчестве. Сын окончил юридический институт, устроился в международную компанию, сам купил себе квартиру, стал солидным человеком, но жениться не спешил, как бы мать не приставала с этой темой. Он, как и Рудольф, был замкнутым, даже нелюдимым человеком, хотя пара-тройка друзей имелась, они занимались спортом, музыкой — рок-группа у них состоялась, много путешествовали.
Нет, девушки были, не без этого, но Ирина чувствовала — по душе сыну пока не встретилась. Сначала женщина расстраивалась — а вдруг не туда сына повело? А потом успокоилась: может, просто не время ему? Да и характером он, как ни странно, пошел в отчима, а тот, как сам говорил, не испытывал проблем от одиночества, и если бы не они со Степаном, так бы и прожил один. И на втором ребенке он не настаивал, хотя Ира пыталась, но что-то не срослось у них в этом плане: то ли у нее здоровье подвело, то ли Рудик не смог, все-таки разница в возрасте…
Степана муж любил, во всем поддерживал, отношения у них были крепкими, как не у всякого родного отца-сына бывают. Так что Ирина со временем приняла ситуацию и особо не переживала. Это после смерти мужа, она, бывало, сожалела, но исправить ничего уже не могла…
Глава 3
Рудик умер внезапно, зимой, когда ей исполнилось 60. Приехал домой, поужинали под телевизор, он прилег на диване — и все, сердце… Вроде и понятно, но Ира чуть с ума не сошла! Одна в большом доме, в тишине зимних коротких дней и долгих-долгих ночей плакала она до икоты, выла в одиночестве, пила даже от тоски, забросила себя, ходила немытая-нечесаная. Только скотину кормила, да и то не каждый день, и вспоминала, вспоминала, вспоминала…
А потом жалела — и себя, и Рудика. Себя — потому что осталась одна, а любви-то не испытала с ним страстной, а как хотелось! Его— да потому же, и вину чувствовала, что капризничала порой, мало разговаривала, помогала, берегла… Ну и дальше, по кругу. Короче, тяжело ей далась та первая зима без мужа. И неизвестно, чем бы она закончила, если бы сын не купил ей квартиру в городе и не заставил заняться собой и им.
В городе Ирина чуть ожила и нашла себе применение: записалась в бассейн, в хор, на танцы и йогу, накупила видеокурсов по разным рукоделиям и отдалась этим занятиям «со всей пролетарской ненавистью», лишь бы не тосковать и не плакать. Жизнь продолжалась, и ей надо было жить, вот и жила — от курсов до курсов, от плиты до квартиры сына, утром — обязательные прогулки, вечером — рукоделие или чтение. Ещё пристрастилась Ирина Михайловна к сериалам азиатским, дорамам: включит — и творит под чужие страсти-мордасти; вроде и занята, вроде и не одна.
Степан много работал, но звонил каждый день, выходные часто проводил с матерью, помогал обставлять новую квартиру, так что уж совсем забытой женщина себя не ощущала, а что до счастья? Чего уж …
***
Худо-бедно, но перезимовала вдова, а как начал снег сходить-потянуло ее опять в деревню… И как сын ни отговаривал, собралась и поехала туда, где прожила почти четверть века.
Дом встретил тишиной и некоторой затхлостью нежилого, поэтому хозяйка сходу давай все отмывать-протапливать, возвращать дому тепло и уют. Соседи обрадовались, понанесли живности в подарок и вернули то, что она раздала при отъезде, сказали, что ждали ее, поделились рассадой, помогли в огороде и саду. И понеслась у Ирины Михайловны привычная уже сельская жизнь. Конечно, до прежних «объемов производства» женщина не дошла, да и зачем? Надрываться? Но озаботилась все равно достаточно, чтобы дни пролетали, и на тоску-печаль времени особо не оставалось.
Деревня разрослась в последние годы, надо сказать, и превратилась скорее в коттеджный поселок: укатали приезжие дорогу, летом наезжали бабули-дедули с ребятишками. По выходным — городские «шашлычники» оживляли деревенский пейзаж.
У Ирины приезжие покупали молоко, сыр, зелень, ягоду садовую, яйца. Ульи она продала еще зимой, однако покупатель вернул парочку, так что и с пчелами она опять связалась. Ну и рукодельничала помаленьку вечерами — до заката или в дождь.
И читала фэнтези! Не «заходила» ей серьезная литература. Грусть нагоняла. Другое дело романчики про магов, попаданок, драконье волшебство, истинные пары и прочую сентиментальную «дамскую» прозу почитывала с удовольствием. Где-то посмеивалась, как гладко да сладко проходила тамошняя романтическая жизнь героев и героинь: все-то они умеют, все-то им удается. Где-то, как ни странно, узнавала нечто новое для себя, особенно в книжках «бытовое фэнтези» — жанр этот ей приглянулся. Интересно подчас авторы описывали применение героинями (в основном Ирина читала женское словотворчество) земных знаний и навыков в иномирной действительности.
«Вот, правда, а что бы я на их месте сделала? Ну, или случись что-то подобное здесь, выживу?» — задавалась она вопросом, чисто теоретически. И честно отвечал: скорее да, чем нет. Но это так, несерьезно. Хотя иногда и заносило: вдруг да есть другая жизнь? Ведь никто еще не доказал, что ее нет.
Ирина Михайловна с возрастом все чаще задумывалась о смысле и содержании жизни человеческой, страшновато, однако, умирать…А придется, немного осталось…И что, все так и закончиться? А душа-энергия ведь, она не исчезает и не возникает из ничего, так ведь? Брр, от таких размышлений женщине становилось не по себе, и она старалась уйти на другую тему. «Я подумаю об этом завтра» — как завещала нелюбимая ею, правда, Скарлет О*Хара. Но сама установка нравилась, оптимистичненько.
Лето — осень пролетели, Ира
