быстро добрались до Гусиного острова. Петрусь отнес бельчонка к себе в домик и, завернув в моховое полотенце, положил к себе на кровать. Быстро сбегав в сарай, Гусь принес дров, подбросил их в печку к догорающим углям и поставил на плитку чайник.
Глава вторая. Что выяснилось за чаем
По домику разливалось тепло от разогревшейся печки. На печной плитке закипел чайник, и густой пар с пыхтением вырывался из узкого носика. Петрусь заметил, что чайник пора снимать, только когда крышка стала начала бренчать «Пора! Пора!», а выкипающая вода зашипела на раскаленном металле плитки. До этого Гусь всё смотрел на спящего бельчонка и думал «Как же тебя угораздило в эту холодную воду залезть? Неужели лета не хватило для купания? А ведь мог простыть… Да, наверняка, уже простыл… И куда только родители смотрят!..» И тут как раз чайник напомнил о себе бряканием и шипением.
Гусь достал с верхней полки шкафчика сушеные ягоды. Тут были и малина, и брусника, и клюква. Взял по горсточке каждой ягоды и положил в деревянный ковшик. Потом из коробки с сушеными травами вытащил пакетик. «Чабрец» гласила подпись. Петрусь зачерпнул чайную ложку травы и добавил ее к ягодам. Положив еще ложку сахара «Чтоб получше заварилось», он налил в ковшик кипяток, закрыл берестяной крышкой и оставил отвар настаиваться рядом с печкой.
Бельчонок почувствовал приятный запах, в котором смешивались ароматы малины, брусники и какой-то травы, названия которой он никак не мог припомнить. Шерстка уже почти высохла, и приятное тепло окутывало всё тельце. Бельчонок вспомнил, как пытался вскарабкаться на ветку повыше, как окунулся в ледяную воду, и понял, что после этого момента больше не помнит ничего…
«Где это я? Как мне удалось выбраться из озера»? — пронеслось в голове, и тут бельчонок услышал: «Так-так-так, кажется, кто-то тут у нас очнулся!» На бельчонка, улыбаясь, смотрела большая птица с желтым клювом, длинной шеей и добрыми глазами:
— Ну, привет! Давай знакомиться. Меня зовут Гусь-Петрусь, а ты кто?
Бельчонок высунул мордочку из толстого полотенца, в которое был замотан и пропищал:
— Я — Белик. Знакомые звери зовут меня Белик-Горелик.
— Ну, здравствуй, Белик-Горелик, как ты? Согрелся? — Гусю очень хотелось спросить, как бельчонок очутился в озере, но Петрусь был очень воспитанный гусь и решил повременить с вопросами — на-ка, вот, выпей, — и Петрусь протянул бельчонку чашку с горячим отваром, от которого шел аромат малины, брусники и какой-то травы, названия которой, тот никак не мог припомнить.
Бельчонок отхлебнул обжигающего напитка и почувствовал, как начал согреваться изнутри.
— Спасибо, — сказал он, — это Вы меня вытащили?
— Можешь обращаться ко мне на «ты» — ответил Гусь — Зови меня просто Петрусь, вот и всё… А вытащил тебя я, да… А то ты совсем утонул уже было… Чай с пирогом будешь?
— Конечно буду! А с чем пирог? — спросил Белик, хотя знал, что начинка значения не имеет, он был очень голоден.
— Пирог с черничным вареньем — Гусь снял полотенце с тарелки, на которой, порезанный на кусочки, лежал пирог, — правда, вчера пек…
— Это ничего, это очень хорошо! Я вчерашние пироги тоже люблю, и позавчерашние, и поза- позавчерашние! — Белик почувствовал, как от запаха пирога у него побежали слюнки. Он уже начал забывать, какие они вообще бывают эти пироги.
— Ну, вот и здорово. Давай сюда полотенце, оно мокрое. Я вот тебе сухую рубашку дам. Она, конечно, тебе большеватая будет, но зато сухая… — Петрусь протянул Белику аккуратно свернутую одежду — Давай, переодевайся и за стол, а то чай уже остывает.
Стол стоял возле маленького окошка, из которого на него падал тусклый свет короткого осеннего дня. На столе кроме тарелки с пирогом были заварочный чайник, от которого шел аромат душистого чая, сахарница с обитым краем, кружки, потемневшие изнутри от крепкой заварки, которую любил пить Гусь-Петрусь.
Гусь жестом пригласил бельчонка сесть на стул со спинкой, а сам неуклюже примостился на маленьком табурете. Разливая чай по кружкам, Петрусь начал разговор:
— Я тут всё стесняюсь спросить, ты чего это в ноябре купаться вдруг решил? Моржом стать собираешься? И как тебя родители отпустили одного на озеро? Это ведь опасно… Чуть не утонул ведь…
— А я и не собирался купаться, — всхлипнул бельчонок, — и родители меня не отпускали, потому что нет их у меня… Это всё ветка. Я думал — она крепкая, а она гнилая оказалась и сломалась, когда я на нее прыгнул. А потом меня на ней в озеро относить начало…
— Погоди, погоди, — гусь на секунду задумался, и заварка перелилась через край его чашки. Бельчонок в это время уже откусил от своего куска пирога сколько смог и принялся жадно жевать, — Как это нет родителей? Ты же еще маленький! Они должны быть…
— Были, — Белик проглотил пирог и вздохнул, — были, пока в лесу летом пожар не случился. Я в тот день тоже на озеро убегал, а когда вернулся, опушка леса, где росло дерево, на котором наше дупло было, вся выгорела, и дерево почти сгорело! Я пытался на дерево залезть и в дупло заглянуть, да только лапки обжег и шкурку подпалил. Меня дядя Барсук оттащил оттуда и сказал, что огонь сильный был, и никто наверняка не спасся. Сказал, чтоб я себе другое дерево и дупло искал, — у Бельчонка заблестели глазки, вот-вот заплачет, — только я не поверил ему! Я у других зверей спрашивал, не видал ли кто моих маму и папу с сестренками! И кто-то видел, как какие-то белки уходили за озеро на другую сторону. Я хотел тоже на другую сторону перебраться, но тут дожди начались, и река, которая через озеро течет, разлилась — не перепрыгнуть. Я плавать не умею. Думал, буду прыгать над водой по упавшим деревьям, пока не научусь скакать далеко, чтоб можно было на другой берег перебраться, и у меня уже хорошо получалось… А тут эта ветка несчастная… — Бельчонок всхлипнул и добавил, — меня и Гореликом прозвали за то, что я тогда сам чуть не сгорел, когда пожар случился…
— Так ты хотел научиться далеко прыгать, чтоб перескочить реку и попасть на тот берег? Вот как ты в воде очутился! — Гусь задумался, — Прости, слушай, я не знал про твоих родителей… А пожар помню. В тот день всё дымом было затянуто и много зверей на ту сторону бежало. Только ночью сильная гроза случилась: дождь и огонь затушил, и плотину бобровую прорвал в верховьях речки. Теперь, правду говоришь, у
