Эти азбучные истины подходят для всех описаний войны, но если принципы стратегии всегда одни и те же, иначе обстоит дело с политической частью войны, которая меняется в зависимости от настроя в государствах, населенных пунктах и характера людей во главе государств и армий. Факт существования этих изменений используется для доказательства того, что война не знает правил. Военная наука опирается на принципы, которые никогда не могут быть произвольно нарушены в присутствии активного и опытного противника, в то время как моральная и политическая части войны представляют эти варианты. Планы операций составляются так, как того требуют обстоятельства; для осуществления этих планов следует обратить внимание на великие принципы войны.
Например, план войны против Франции, Австрии или России будет сильно отличаться от плана ее ведения против храбрых, но недисциплинированных турок. Их невозможно приучить к порядку, они не способны хорошо маневрировать и теряют самообладание в случае неудачи.
Параграф III
Целесообразные войны
Вторжение в Силезию Фридриха II в 1740–1742 годах и Война за испанское наследство 1701–1714 годов были целесообразными войнами.
Существует два вида целесообразных войн: во-первых, когда сильное государство прибегает к войне для обретения естественных границ из соображений торговли и политики; во-вторых, чтобы избавить державу от опасного соперника или предотвратить его усиление. Этот последний вид относится к войнам интервенции, потому что государство редко нападает на опасного соперника в одиночестве: оно будет стараться сформировать с этой целью коалицию.
Эти взгляды принадлежат скорее к искусству управления государством, чем к войне.
Параграф IV
О войнах с союзниками и без них
Конечно, в войне весьма желательно, чтобы был союзник (при всех прочих равных условиях). Несмотря на то что сильное государство с большей вероятностью достигнет успеха, чем два слабых государства в союзе против него, все-таки в союзе они сильнее, чем поодиночке. Союзник не только предоставляет воинский контингент, но, кроме того, неимоверно раздражает противника, угрожая части его границ, которые в ином случае были бы в безопасности. Вся история учит, что ни один противник не является настолько значительным, как тот, которого презирает и игнорирует какая бы то ни было держава, пусть даже и грозная.
Параграф V
Интервенции
Вмешательство в уже начавшуюся борьбу обещает больше преимуществ для государства, чем война в любых других обстоятельствах, и причина очевидна. Держава, которая вмешивается, бросает на одну чашу весов весь свой вес и влияние; она вмешивается в самый подходящий момент – когда может решающим образом использовать свои ресурсы.
Есть два вида интервенций: 1) вмешательство во внутренние дела соседних государств; 2) вмешательство во внешние отношения.
Что бы ни говорилось относительно морального характера вмешательств первой категории, примеров тому много. Римляне обрели свою мощь благодаря таким вмешательствам, а империя английской Ост-Индской компании была обеспечена подобным же образом. Эти вмешательства не всегда успешны. Если Россия стала сильнее за счет интервенции в Польше (имеется в виду подавление восстания Тадеуша Костюшко в 1794, после чего последовал третий раздел Польши (1795). – Ред.), Австрия, напротив, едва не погибла в своей попытке вмешаться во внутренние дела Франции во время революции.
Вмешательство во внешние отношения государств более легитимно и, может быть, более выгодно. Можно ставить под сомнение, имеет ли право одна нация вмешиваться во внутренние дела другой, но она, конечно, имеет право противодействовать ей, если та распространяет хаос, который может перекинуться на соседние государства.
Есть три причины для вмешательства во внешние войны за рубежом: 1) из-за договора, который обязывает оказывать помощь; 2) для поддержания политического равновесия; 3) во избежание определенных тяжких последствий уже развязанной войны или для извлечения определенных выгод из войны, которые не могут быть получены в ином случае.
В истории полно примеров падения государств, которые игнорировали эти принципы. «Государство начинает приходить в упадок, когда оно допускает чрезмерное усиление соперника, и второстепенная держава может стать судьей наций, если бросит свой вес на чашу весов в подходящее время».
С военной точки зрения представляется ясным, что неожиданное появление новой и большой армии в качестве третьей стороны в войне тех, кто уже втянулся в противоборство, может быть решающим. Многое будет зависеть от ее географического положения по отношению к армиям, уже находящимся на поле боя. Например, зимой 1807 года Наполеон форсировал Вислу и рискнул подойти к стенам Кёнигсберга, оставив позади себя Австрию и имея перед собой Россию. Если бы Австрия перебросила тогда стотысячную армию из Богемии (Чехии), не исключено, что мощи Наполеона пришел бы конец; есть все основания полагать, что его армия не смогла бы снова возвратиться на Рейн. Австрия предпочла ждать до тех пор, пока не поставит под ружье четыреста тысяч солдат. Два года спустя (1809) с этими силами она вышла на поля сражений и была разбита, в то время (1807) как сто тысяч солдат, введенные в сражение в подходящее время, могли бы решить судьбу Европы.
Есть несколько видов войны как результат этих двух различных вмешательств:
1) там, где вмешательство является просто вспомогательным, силами, определенными прежними договорами;
2) там, где вмешательство призвано поддержать слабого соседа, защищая его территорию и перенося, таким образом, арену войны на чужую территорию;
3) государство вмешивается в качестве главной стороны, когда находится вблизи театра войны, что предполагает вариант создания коалиции нескольких держав против одной;
4) государство вмешивается либо в уже развязанную борьбу, либо до объявления войны.
Когда государство вмешивается лишь небольшим воинским контингентом, соблюдая условия договора, оно выступает лишь как пособник и не играет большой роли в основных операциях, но когда оно вмешивается в качестве главной стороны и с внушительной воинской силой, дело совершенно иное.
Военные возможности в этих войнах разнообразны. Русская армия в Семилетней войне была фактически вспомогательной для Австрии и Франции, однако она выступала главной военной силой на севере, оккупируя эту часть Пруссии. Но генералы Фермор и Салтыков, приведя русскую армию к самому Бранденбургу, действовали исключительно в интересах Австрии: судьба этих войск, вдали от их базы, зависела от того, насколько удачными или неудачными были действия войск их союзников.
Такие дальние экспедиции являются опасными и в основном щекотливыми операциями. Кампании 1799 и 1805 годов являются печальной иллюстрацией этого, к чему мы еще вернемся в параграфе XXIX при обсуждении военного характера экспедиций.
Отсюда вытекает, что безопасность армии может быть поставлена под угрозу этими дальними интервенциями. Уравновешивающим преимуществом является то, что своя собственная территория не может быть легко подвергнута вторжению, поскольку арена военных действий находится далеко; поэтому то, что может обернуться бедой для данного генерала, до известной степени будет преимуществом для государства.
В войнах такого характера главное – это обезопасить генерала, который является как государственным деятелем, так и солдатом; иметь четкие соглашения с союзниками относительно участия каждого из них в главных операциях; наконец, согласиться с конечной целью, которая будет отвечать общим интересам. При игнорировании этих мер предосторожности огромное число коалиций распадалось или увязало в трудной борьбе с более сплоченной, но более слабой, чем союзники, державой.
Третий вид интервенции, который состоит во вмешательстве всеми силами государства и вблизи его границ, более обещающий, чем другие. У Австрии была возможность такого рода в 1807 году, но ей не удалось извлечь из этого выгоду – у нее опять появилась такая возможность в 1813 году. Наполеон как раз собрал свои силы в Саксонии, когда Австрия, атакуя его фронт боевых действий с тыла (а с «фронта» на Наполеона наступали русские и примкнувшие к ним пруссаки), бросилась в битву с двумястами тысячами солдат с почти блестящими шансами на успех. Она за два месяца отвоевала Италию и вернула свое влияние в Германии, которое было потеряно в течение пятнадцати лет неудач. В этой интервенции у Австрии были не только политические, но и военные шансы, благоприятствовавшие ей, – двойной результат в сочетании с величайшими преимуществами.
Ее успех еще более укреплялся тем фактом, что в то время, как театр войны находился довольно близко к ее границам для того, чтобы обеспечить максимально возможное развертывание сил, она в то же время вмешалась в уже завязавшуюся борьбу. В нее она вступила со всеми своими ресурсами и в наиболее удобный для себя момент.
