Купцов. – Только вместе мы можем найти то, что облегчит вашу боль.
Аня молчала.
– Я уверен, ваша мама поддержала бы вас в попытках справиться с горем, – вкрадчиво прошелестел он. – Никакая мать не хочет видеть своего ребенка страдающим.
Аня прерывисто вздохнула и медленно вернулась к дивану. Ее слегка знобило. Чтобы согреться, сев, она подтянула колени к груди, обхватила их руками. Купцов ничего не говорил, видимо, ждал инициативы от Ани.
– Я как дерево, лишившееся корней, – наконец сказала она. – После смерти мамы у меня больше никого нет. Не осталось. Всего за три с половиной года судьба забрала всех, кого я любила. – Аня почувствовала на пересохших губах вкус крови, облизнула нижнюю. – Вот почему так происходит: люди не делают никому зла, но какое-то роковое стечение обстоятельств вычеркивает их из жизни? Разве это честно? Разве так должно быть?
– К сожалению, мир несправедлив, – кивнул Купцов. – Плохое может случиться с каждым из нас.
– Сначала погиб отец, – Аня даже не глянула в его сторону, она смотрела прямо перед собой и все больше погружалась в болезненные воспоминания. – Уже три с половиной года прошло, но я все равно не могу в это поверить. Вся нелепость его смерти не укладывается у меня в голове.
– Расскажите подробней.
– Это все как будто вчера случилось. Я помню каждую деталь, даже запах, который в тот день стоял в квартире. Пахло вареной картошкой и немного укропом. Такой простой уютный запах. Он так не вяжется со всем, что случилось.
– А что случилось, Аня? – Голос Купцова как будто доносился откуда-то издалека. Или из ее подсознания.
Она наконец посмотрела на него, губы задрожали:
– Я зачем-то решила сделать маску. Из глины. Какого черта я вообще ее купила?
На лбу Купцова прорезалась морщинка недоумения.
– Какое отношение имеет маска к смерти вашего отца?
– Если бы я не стала делать маску, возможно, папа сейчас был бы жив. Он тогда приехал с работы и, как всегда, позвонил в домофон. Обычно ему открываю я, но в этот раз руки у меня были в глине, и трубку сняла мама. Родители стали перешучиваться. Папа сказал, что он ходит по квартирам и агитирует всех вступать в секту. Мама пообещала, что вступит куда угодно за пирожное. Отец понял намек и решил сбегать за эклерами в магазин через дорогу. И прямо на пешеходном переходе его сбил какой-то двадцатилетний мажор на внедорожнике. Какой-то избалованный мальчишка, сын депутата.
Она закрыла глаза, чтобы подкопить сил на продолжение рассказа. Купцов не торопил ее. И это было правильно: если бы он хоть что-то спросил, она не смогла бы произнести ни слова.
– Когда мама узнала, что папа погиб, у нее случился инсульт. – Аня ощутила, как к горлу подкатывает ком, сделала пару глубоких вдохов. – Я тогда работала в школе. Мне нравилась моя работа, но зарплату платили смешную. Можно сказать, я сидела на шее у родителей. Они были не против, нет. Папа всегда говорил, что я должна делать только то, что мне нравится, а деньги придут со временем. Само собой, после того, что случилось с мамой, мне пришлось уйти из школы. Нужны были деньги на сиделку. Днем за мамой смотрела она, а вечером и ночью я. Мне было нетяжело: я до последнего верила, что мама поправится.
Аня заплакала. Купцов не издал ни звука, просто осторожно вложил в ее руку бумажный платок. Тот пах ромашкой, совсем как мамин любимый крем для рук.
Чтобы успокоиться, Ане понадобилось несколько минут. Высморкавшись, она продолжила:
– Мамино состояние медленно, но улучшалось. Она начала меня узнавать. К ней потихоньку стали возвращаться речь и подвижность. Знаете, говорят, надо верить в хорошее, но, по-моему, из-за этого намного больней, – Аня сжала бумажный платок так, что пальцы побелели. – Во стократ больней!
Купцов легонько кивнул.
– Четыре месяца назад у мамы случился второй инсульт. – Слезы вновь блеснули на Аниных ресницах. – Ее не стало. Это похоже на насмешку: мне дали надежду и тут же воткнули в спину нож. Я не знаю, как жить дальше. Как заставить себя делать что-то. Нет, я, конечно, хожу на работу, за покупками, но все это через силу. И каждый новый день дается сложней предыдущего.
Аня замолчала. Прошла минута, но Купцов по-прежнему не проронил ни слова.
– Ну и что скажете? – Аня снова ощутила раздражение. – Мне нужно простить того малолетнего козла, что убил папу? Нарисовать свои чувства и сжечь рисунок? Или поиграем в ассоциации?
Купцов отложил записную книжку, подался вперед.
– Боль после потери близкого человека длится не меньше года, – тихо сказал он. – Ваши чувства совершенно естественны, просто важно не замыкаться в себе. Важно чаще видеться с друзьями и родственниками, делиться с ними своими переживаниями.
Аня грустно усмехнулась.
– Я же сказала вам: у меня совсем никого не осталось. Ни родственников, ни друзей. Мама была сиротой, выросла в детском доме. Папины родители и тетя умерли, когда я еще училась в пединституте. А отношения с подругами сошли на нет, когда заболела мама. У меня тогда не было времени и сил на дружеское общение. А сейчас подруги обзавелись детьми и кажутся мне совсем чужими.
– А та женщина, которая вас записала ко мне на прием? – напомнил Купцов. – Она назвалась вашей подругой.
– Тетя Люда? Она наша соседка по площадке. И мамина приятельница. В общем-то, она единственная из знакомых родителей, кто не перестал навещать нас, когда мама заболела. – Аня украдкой вздохнула. – Тетя Люда очень хорошая. Первый месяц после похорон она каждый вечер приносила мне горячую еду. Заставляла ужинать. Но знаете, прямо накануне смерти мамы тетя Люда развелась с мужем. И мне кажется неправильным – вываливать на нее еще и мои переживания.
Купцов вырвал из записной книжки листок и стал что-то быстро-быстро на нем писать:
– Я дам вам номер телефона доверия. Если вы почувствуете, что вам срочно необходимо выговориться и получить поддержку, позвоните по нему. На телефоне работают волонтеры, многие из них сами не так давно пережили личную трагедию. Еще я оставлю вам свой е-мейл, – Ане показалось, что Купцов слегка покраснел. – Если станет слишком больно, можете написать мне. Я постараюсь ответить как можно быстрей.
С равнодушным видом Аня убрала листок с его записями в карман.
– Я не верю, что разговоры могут как-то помочь, – честно сказала она. – Они не избавляют от ощущения пустоты. От него вообще ничего не избавляет.
– А если бы ваша мама была сейчас здесь, рядом с вами, – вдруг предположил Купцов, – что бы она могла сказать, желая помочь вам справиться
