– А о чем вы при этом говорили? – с угрозой спросила пионервожатая.
– Не помню, – откровенно признался я, подумав.
– Вы говорили о бабушке Архипова, – сообщила мне Васса.
– Да! Точно! – Я обрадовался, что вспомнил нужное: – Он говорил, что она булку испекла!
Две пары глаз так и впились в меня.
– А зачем она испекла этот… эту булку, ты по-мнишь? – голос завучихи звучал вкрадчиво.
Я вспомнил. Мне стало жарко. Теперь понятно, почему меня вызвали.
– Ну… – начал я. – Просто так… Кажется…
– Вот! – обличающе подняла палец старшая пионервожатая. – Вот тлетворное влияние! Витя! Ты же никогда не врал! Ты же председатель совета отряда! Отличник! У тебя папа – партийный работник!
Мне стало совсем плохо. Я действительно впервые в жизни врал старшим товарищам. Но правду мне говорить совсем не хотелось. Поэтому я решил молчать.
– Эх, Виктор, Виктор… – покачала головой Васса. – Разве этому я тебя учила? Разве так поступали пионеры-герои? Разве так поступал Павлик Морозов, имя которого носит наша дружина?
– Между прочим, – добавила Танечка, – мы боролись за это право с пятидесятой школой! И победили!
Завуч строго посмотрела на вожатую, и та осеклась. Видимо, сейчас было не время вспоминать прошлые заслуги. Я смотрел в пол и чувствовал, как жаркая краска заливает мне щеки.
Мы немного помолчали, и с каждой секундой мне становилось все жарче.
– Итак, – тихо проскрежетала Васса, – ты не помнишь, для чего бабушка Архипова испекла кулич?
Я не пошевелился. На меня словно столбняк напал.
– Ладно, – вздохнула завуч, – придется напомнить. Бабушка Архипова испекла этот кулич… пасхальный кулич!.. к религиозному празднику Пасхи.
Я слушал этот стальной голос и вспоминал неясные слухи, которые ходили про Вассу. То ли она памятники Сталину лично сносила, то ли охраняла их от сноса… Об этом говорить сейчас было не принято, так что подробностей никто не знал. Но что она при этом отличилась – это точно.
– Бабушка Архипова, – продолжала завуч, – таким образом пытается…
Васса замолчала, подбирая слова, и ей на помощь пришла пионервожатая:
– Пытается охмурить! И завлечь в сети религиозного дурмана.
Завуч нахмурилась. Ей, преподавательнице русского языка с огромным стажем, что-то не понравилось в словосочетании «сети религиозного дурмана». Но она не стала поправлять Танечку, наоборот, поддержала ее.
– Вот именно!
Завуч и пионервожатая торжественно замолчали. Наверное, чтобы до меня лучше дошло.
Зря старались – до меня уже так дошло, что лучше и быть не может.
– И что ты собираешься делать по этому поводу? – спросила наконец Васса.
Я смог выдавить только:
– Мы больше не будем…
Вожатка и завуч закатили глаза так, что сами стали похожи на религиозных старух из какого-то фильма. А потом объяснили мне, что я должен сделать
Синичка, 10 апреля 2018 года, день
![]()
День в школе не задался с самого начала. Математичка совсем озверела, урок начала с того, что собрала у всех комики. То есть контрольную я писала вообще как без рук: ни тебе с кем поговорить, ни тебе шпор, ни тебе калькулятора. Просто как в доисторические времена! Главное, у многих же есть вторые комики, но как-то не догадались взять их с собой. Да, а потом она вообще учудила, взяла и раздала нам бумажки – это, говорит, контрольная, решайте. Класс аж обалдел. Как, говорим, ее решать?
А она улыбается так ехидно и подсказывает: ручкой пишите на бумажке. И подробное решение каждой задачи. Жуть! Я уже, наверное, полгода ручку вообще в руках не держала. Могу себе представить, что я там нарешала и как это все понаписала. Короче, балла на три, наверное, из десяти…
Так что по сравнению с этой контрольной все остальное было просто семечки. Зато весь день чат гудел. Мы ж даже не можем задания в сетку выложить, никто не сообразил стащить листок, чтоб его отсканить, а наизусть тоже не запомнишь, и в голову не пришло записать. Мы потом на всех уроках уже из сети не выходили, так и трындели по комикам. На кого ни посмотришь, у всех комики под партами и только пальцы мелькают – набираются сообщения. А в чате было одновременно почти двести человек, это вся параллель пятых классов, и еще любопытные из других повлезали. На переменках только и успевали тему пролистать да на вопросы ответить. Из кабинета в кабинет перейдешь, на парту плюхнешься – и сразу в комик, читать, что там новенького случилось. Прикольно так, в класс заходишь – тишина. И все сидят что-то набирают, набирают… Удобнее, конечно, голосовым набором пользоваться, но не в классе же! Потому что тогда сразу все узнают твой ник. А этого ну никак допустить нельзя. Ник – это наисекретнейшая информация.
Я знала пару ников. Красавица – это Нинка, Муреха – это Лиза. И еще догадывалась про несколько человек, но не знала наверняка. Ну и то, что я Синичка, – это тоже знали буквально трое. Синичка – потому что фамилия у меня Воробьева. Но если б написала Воробей, все б сразу догадались, что я – это я, написала Синичка. И аватарку нашла такую прикольную – сидит синичка и трющит сало из кормушки.
Однажды была у нас история – девчонку из седьмого класса рассекретили. Кто-то из подружек взял и написал в сети, что Фиалка – это Кирова из седьмого «А». Ужас… Так ей и пришлось потом в другую школу уйти. Что ж ты можешь написать, если все знают, что это ты! Даже пофлиртовать невозможно, это как взять и кому-то в открытую в любви признаться! Брр…
И мой ник только самые-самые проверенные знают. Мы с ними дружим. Даже один раз вместе в кафе ходили, когда у меня день рождения был. Я про них все-все знаю. Короче, эти точно не сдадут!
Так вот, про день, который не задался. Последний урок у нас – классный час. Приходит наша училка и говорит таким сердитым голосом:
– А ну-ка убрали все телефоны.
Мы аж подпрыгнули. Кто-то даже вслух сказал:
– Вы чё, сговорились все, что ли!
А училка, наша классная, Елена Васильевна как гавкнет:
– Телефоны на стол! И слушайте внимательно, сейчас, можно сказать, ваша судьба решается.
Мы совсем затихли. А она по рядам прошла и комики поотключала. Ну вообще конец света… А потом встала перед классом и прочитала трагическим голосом:
– «Постановление Министерства образования от 3 апреля 2018 года»…
Я коротенько перескажу, своими словами.
В связи с излишней компьютеризацией школьников и для проверки их знаний учредить в конце каждого учебного года экзамены. Оценка выставляется по десятибалльной системе и выносится в аттестат зрелости. Это чтоб, мол, мы все годы хорошо учились, а не только последний класс. Да, но самый-то ужас не в этом, а в том, что экзамены эти будут проходить не в виде тестов, а устно.
– Чего? – спросил кто-то из мальчишек.
Я даже оглянулась, но не поняла, кто спросил, я их вообще плохо различаю.
– Экзамена три, – продолжала Елена Васильевна, – русский язык и литература – устно, математика – письменно, но не на компьютере, а на бумаге, и история – тоже устно. Делается это для того, чтоб вы, современные школьники, научились хоть немного владеть устной речью и писать ручкой по бумаге. Экзамены через три недели.
Класс завис. Так и разошлись в полном ужасе. Я даже до самого дома комик не включила…
Витя, 10 апреля 1980 года, вечер
![]()
Вечером мне надо было готовиться к политинформации. Как раз шла передача про то, как американские империалисты пытаются сорвать Олимпиаду в Москве, а люди доброй воли им не дают этого сделать. Но я никак не мог сосредоточиться – сидел и думал про Женьку. Он, конечно, неправ, но все равно на душе было противно.
В конце концов я осознал, что ничего не понимаю из рассказа диктора, и выключил телевизор. К ужину придет папа, принесет «Правду» и «Советскую Белоруссию» – перепишу оттуда. Я позвонил Женьке, но трубку подняла бабушка.
