Он попробовал вспомнить имена своих солдат, многие из которых — возможно, все — лежат сейчас с ним рядом на горном склоне и так же, как он, теряют рассудок. Ни одного имени в памяти не всплыло. Вместо этого привиделись лица трех президентов, которым он подчинялся: бородача Беллоу, что когда-то служил мэром Моргана и составил текст Хартии, маленького жилистого смышленого Ирделла, первым подписавшего Хартию в Красной долине, и глуповатого крепыша Киллбука, который теперь казался первым вестником стремительного упадка Республики.
Но, возможно, он все перепутал, и вместо Беллоу вспомнил короля из книги сказок с картинками, которую ему когда-то читала няня.
В голове снова загрохотало, и Генерал забыл про Беллоу навсегда. Грохот пулей отскакивал от стенок черепа. Самое ужасное в грохоте — его абсолютная бессмысленность. Генерал забыл, как выглядит полковое знамя. Он вспомнил конюшни в Глен-Лили, где научился читать, ездить верхом и владеть клинком, но и те быстро стерлись из памяти. Линия давно уже сровняла их с землей. Внезапно он с горечью осознал, что у него есть дочь, которую он не видел уже много лет. Эти годы он провел в изнурительных походах, прячась в горах и совершая набеги, изнуряющие противника. Он писал ей письма, и она ждала, что он вернется домой. Только он уже не вернется.
Последнее письмо дочери он отправил всего несколько дней назад, когда войско стояло у подножия гор. В нем он писал что-то очень важное, но сейчас не мог вспомнить что именно. Что-то об этих горах и камнях, на которых сейчас лежал, истекая кровью и теряя сознание. Он вспомнил, с какой безрассудной решимостью подписал и запечатал письмо. Отбросив долгие годы молчания в сторону, он рассказал дочери то, о чем опасно говорить. Он помнил свое решение: «Больше ни к чему хранить тайны. Если мы победим, земля содрогнется». Он забыл почему.
Пугающе живо встал в памяти смрад, стоявший в долине Блэк-кэп после сражения, грязь и мерзкие черные цветы, лоснившиеся от алой крови. Там погиб один из его сыновей. Где скончался другой, он уже не помнил.
Через него снова перешагнул линейный, задел голову и сдвинул ее набок — теперь Генерал больше не видел звезд, а различал лишь шаркающие ноги и тело лейтенанта Дирфилда. Дирфилд! Славный был парень. Вместо старенького мундира носил охотничьи шкуры — времена парадных алых мундиров давно прошли. А сам лейтенант мертв и бледен.
Поодаль от Дирфилда Генерал заметил тело Кан-Кука, заклинателя камней, холмовика — своего холмовика, своего союзника из Первого Племени. В последнем из писем Генерал раскрыл множество тайн Кан-Кука, но теперь все позабыл.
Белое, точно кость, голое тело Кан-Кука билось и трепыхалось, как бьется выброшенная на берег рыба. Длинные тощие руки метались, словно обнаженные ветки деревьев в бурю. Хватая себя за волосы, Кан-Кук выдирал из буйной гривы засаленные черные клочья. Это показалось Генералу странным. Он был совершенно уверен, что сам-то лежит тихо, очень тихо. Возможно, психобомбы действовали на всех по-разному. А может быть, Генерал, сам того не зная, сейчас тоже кричал, бился, размахивал руками? Он больше не мог ручаться за свое онемевшее тело.
Генерал подумал, что Кан-Кук наверняка еще сможет встать. Поговаривали, что когда кто-то из Племени умирает и его предают земле, в должное время он воскресает вновь. По легенде, Племя бессмертно, как песня или сон, как вожди Стволов и Линии. Но если Кан-Кука похоронить, вернется ли к нему рассудок, когда он воскреснет, или его странный, проницательный и сумасбродный разум теперь уничтожен?
В этот последний безрассудный поход Генерал отправился по просьбе Кан-Кука. Таков был их уговор. Люди много лет говорили, что Генерал свихнулся, если держит при себе холмовика, и, возможно, они были правы. Генерал вспомнил, что обещал ему Кан-Кук. Он сказал, что у Племени есть Тайна. Кан-Кук называл ее Песнью, но Генерал был уверен, что это оружие. Оружие, которое принесет людям мир. Союз ради мира и процветания — древнейшая мечта. В старости Генерал, наверное, возился бы в саду, выращивая розы. Народ Кан-Кука был готов раскрыть свою Тайну — и наконец всех простить. В алой сердцевине мира есть пещера, где гремит барабанный бой, и Город Первого Племени сокрыт там, ибо Племя потеряло свое былое величие. Там, шептал Кан-Кук, их ждут испытания на мужество, добродетель и...
Теперь в голове Генерала звучала песня. Не умиротворяющая, не целительная — стремительная лавина безумного грохота. Кан-Кук! Генерал снова вспомнил о нем, а потом забыл навсегда. И Кан-Кука, и Дирфилда. Еще вспомнились какие-то Патнэм и Холмс. Шум усиливался, голову раскалывал мерный топот копыт. Из глубин меркнущего сознания всплыли имена Холли и Оранжа, и Генерал припомнил, что Оранж когда-то служил в двадцать третьем полку Третьей Армии Республики — той самой, которую разгромили в долине Блэккэп. Топот копыт раздирал Генерала на части, но на секунду напомнил ему о возможности побега Генерал представил, что эти лошади скачут прочь, а стук их копыт предвещает надежду. Он мог бы снова сбежать, перегруппировать... Перегруппировать что? Он забыл.
В шаге от него остановились черные сапоги линейного. Грохот перестал быть ритмичным — лошади, мчавшиеся в голове Генерала, спотыкались, падали и хрипели. Жуткая, бессмысленная аритмия расколола вдребезги его душу, обратила хрупкую конструкцию разума в кровоточащие руины. Генерал вспомнил и вновь забыл имена: Холмс, Мейсон, Дарк. Линейный нагнулся, схватил Кан-Кука за бороду, откинул назад его голову на неестественно тонкой белой шее и перерезал горло засапожным ножом (воскреснет ли он вновь?). Размеренный грохот из шумового устройства линейного был, конечно, не стуком копыт — разве он мог быть чем-либо столь натуральным? Так шумели Локомотивы. Линейные, и без того сумасшедшие, привыкли к этому звуку, но у Генерала от него мутился рассудок, что куда хуже смерти. Генерал вспомнил, что на знамени его первого полка были изображены два орла. После Блэккэпской битвы он сделал его стягом этого отчаянного охвостья Армии Республики. Орел — благородная птица. Генерал вспомнил сказку о принце, который покинул отцовский замок из красного камня и отправился в горы, взяв с собой лишь орла. Принц не знал дороги и следовал за орлом, рассекавшим черными крыльями голубое небо. Генерал не мог вспомнить, зачем принцу понадобилось идти в горы, и это его огорчало. Начнем сначала: «Однажды я в последний раз отправился в горы, чтобы найти...»
— Еще один.
— Где?
— Вон там.
— Ага. Вижу.
Рядовой третьего ранга Портер, солдат Линии из Первой Армии Локомотива Глорианы, подошел к телу старика и пнул его. Старик был изможденным, смуглым, с внушительной серебристо-белой бородой. Он смотрел прямо на Портера неподвижными темно-зелеными глазами, и солдата это раздражало. Зрачки мужчины сузились до размера булавочной головки. Распространенный эффект воздействия психобомб. Портер пнул старика под ребро, затем ткнул голову скользким от крови сапогом. Тот не реагировал.
