слова, можно было заключить, что между кузиной и кузеном объявлена война.
— Выдержал… вот и все, — ответил Корнелиус торжествующим тоном. — Ну, скажите, пожалуйста, зачем я буду себя мучить в Вест-Пойнте, когда можно поступить в армию помимо этого? Хорошая пригоршня долларов — и вся недолга! С долларами в руках можно купить лошадь, карету, место в конгрессе, да все, что хотите.
— За исключением уважения и ума, во всяком случае.
Эти слова задели Корнелиуса за живое, и он, насвистывая, отвернулся. Что касается Нетти, то она, очень довольная собой, обратилась с очередным вопросом к Жюльете:
— Что значит «под арест»?
— Видишь ли, вот это — военная тюрьма, нечто вроде погреба, ямы, в которую сажают этих бедных кадетов в наказание. Ну, да они не очень-то боятся этого!
Несмотря на последнее соображение подруги, Нетти смущена такими объяснениями, и нетрудно заметить по ее лицу, что она чувствует некоторые угрызения совести.
Следующий день — суббота; после обеда бывает короткий отдых у кадетов военной академии, плац, на котором обыкновенно производится ученье, теперь пуст. Наказанный вчера кадет уныло несет свою службу у входных дверей. Сегодня одежда его в порядке: утраченная пуговица заменена другой, мундир без пятнышка, и белые панталоны сверкают на солнце.
Время — три часа пополудни. Термометр показывает около 30° в тени. Бедняга кадет тем не менее застегнут на все пуговицы, и на шее у него высокий волосяной галстук. Он ходит взад и вперед в ослепительно-светлой полосе, под палящим солнцем; на плацу ни души. Нетрудно догадаться, что часовой поставлен здесь в наказание, лишенный права погулять на свободе в отпуску целые полдня.
Жара изнуряющая, и только по необходимости можно быть на воздухе. Молодой человек невольно останавливается на минуту каждый раз, когда попадает в полосу тени от деревьев, стоящих подле академии.
Он очень удивлен при виде показавшейся в аллее молодой девушки, в белом платье и с голубым зонтиком; она идет ему навстречу.
Продолжая свое движение маятника, кадет ворчит сквозь зубы:
— Однако большая нужна охота к прогулкам, чтобы жариться на этаком солнце!
И он продолжает маршировать мимо библиотеки, сегодня пустой и молчаливой, потом мимо окна дежурного офицера; окно раскрыто, и видно, что и этот почтенный господин ушел отдохнуть. Дойдя до конца своего маршрута, несчастный часовой убеждается, что девица приближается к нему.
Он уменьшает шаг, останавливается на минуту, повертывается на каблуках, не теряя своей официальной важности, и уходит обратно, как бы не замечая приближающегося к нему грациозного создания.
Барышня продолжает свой путь уже по следам часового и, видя, как тот мерно выбивает такт, невольно шепчет:
— Бедный мальчик, ну можно ли заставлять нести подобную службу… это просто жестоко.
Часовой опять дошел до конца и повернулся прямо лицом к девушке. Глаза его устремлены на «пятнадцать шагов вперед» и тщательно избегают ее сострадательного взгляда и дружеской улыбки.
«Он сердит, — говорит она про себя, — и, конечно, он прав. Но я должна перед ним извиниться».
И вслед за этим раздается ее тихий голосок:
— Господин Армстронг, господин Армстронг!
Кадет вздрогнул. На минуту он забывает роль часового и, как простой смертный, делает к ней несколько шагов. Но вдруг приходит в себя и начинает маршировать.
— Запрещено разговаривать под ружьем, — говорит он. — А! Да это вы, мисс Нетти Дашвуд… Извините меня, ради Бога, но я не имею права останавливаться.
В его голосе можно было подметить некоторое смущение и как бы разочарование. Может быть, он ожидал встретить некое другое лицо. Но девушка не заметила этих тонкостей.
— Я, право, в отчаянии, — говорит она, — что вы из-за меня подверглись наказанию… Вот, возьмите вашу пуговицу… Простите ли вы меня за то, что я причинила вам эту неприятность?
Говоря это, она протягивает ему пуговицу — ту злополучную мундирную пуговицу, за которую кадету пришлось стоять на часах вне очереди.
Воспитанник Армстронг, кадет третьего класса, смотрит на нее с удивлением.
— Как? Разве я ее вам?.. — говорит он. — А я думал… нет, нет, действительно я вам отдал эту пуговицу.
— Конечно, мне. Уверяю вас, что, прося пуговицу, я не думала, что вам за нее придется так дорого поплатиться. Мне казалось, что у всех кадетов очень много пуговиц, которые они раздают в танцах своим дамам. У моей кузины Жюльеты их пропасть, и она мне сказала, что девицы хвастают одна перед другой числом собранных пуговиц. Я никак не предполагала, что вам нечем будет заменить отданную мне, и что вас за нее накажут.
Во время этого объяснения молодой часовой, чувствовавший себя неловко из страха быть пойманным каким-нибудь офицером, не переставал как маятник ходить взад и вперед. Тем не менее он не мог удержаться от улыбки, слушая наивную речь девушки и, повернувшись к ней и показывая борт своего мундира, он сказал:
— Вы видите, теперь все пуговицы налицо. Моя оплошность подвергла меня взысканию, а вашей вины тут вовсе нет. Да притом лишний раз постоять на часах не велика важность, и это не должно вас беспокоить. Пожалуйста, посидите минутку, пока я пройдусь до конца линии и обратно. Присядьте на скамейке; мне никак нельзя стоять долго на месте.
Прежде чем девушка сообразила, что ей говорил кадет, тот уже маршировал далее; и как раз в это самое время показался офицер с веером в руке. Офицер принадлежал к комиссариату и потому не обратил внимания на не совсем правильную маршировку часового, а страдания от жары помешали ему заметить юную девушку, сидевшую на скамье.
Как только белая спина офицера скрылась за дверью трактира, кадет быстро вернулся к оставленному посту у скамейки и, убедившись, что никого подле нет, сказал:
— Вы, пожалуйста, простите меня,
