Читаем без скачивания Яблоко глубины - Ярослав Астахов

Ахмат не являлся Господом. Он вообще Его называл «Аллах» (или, точней – Алла ). Но, тем не менее, дышать под водою Кузнецова он научил. Оказывается, делать это можно было лишь одним образом. А именно – как дышит сам океан: глубоко, непрерывно и мерно.

И наиболее важно было, что непрерывно . Ибо, ведь что получится, ежели ты задержишь дыхание и начнешь, например, всплывать? В твоей груди лопнут легкие. Словно шарик, надутый у поверхности земли, но попавший, с потоком восходящего ветра, в область разреженного воздуха. Так случится, поскольку шарик не дышит. А ты дыши: дыхание непрерывно выравнивает внутреннее давление с окружающим, воздействующим извне. Поэтому и при серьезном изменении глубины с легкими у тебя все будет в полном порядке.

Дыхание поможет и еще кое в чем. При всплытии благоприятно вдыхать, каждый раз, чуть больше. Ведь в результате этого уменьшается твой удельный вес. Поэтому не требуется усилий – тебя как будто само собою влечет к поверхности.

При погружении же, напротив, следует чуть более выдыхать, каждый раз, и вообще дыхательные движения делать реже. Удельный вес возрастет и это будет облегчать спуск. Однако погруженье волнительно, и новичок начинает невольно производить частые глубокие вдохи. И застревает около поверхности – дело стопорится. Итак, чтобы стать идеальным дайвером, следует попытаться быть даосом : невозмутимым философом, отрешившимся от всего.

И Кузнецов уже почти стал таким.

Но встреча с этим сияющим шаром во глубине – таинственным, неотвратимо к себе влекущим…

ПРИКОСНОВЕНИЕ К СУТИ

Он позабыл уроки дыхания.

Почти не отдавая себе отчета – нащупал гофрированный патрубок и стравил из жилета воздух.

Жилет подводника представляет собой подобие плавательного пузыря рыбы. Чем меньше воздуха в нем, тем глубже погружается акванавт. Но требуется максимальная осторожность. Ведь человек – не рыба, и перепады давления могут его убить. Поэтому рекомендуется погружение постадийное, медленное. Последовательное привыкание к промежуточным горизонтам. Сергей же бездумно канул, как отколовшийся от скалы камень, стремительно в глубину.

Он слушал, как вырываются пузыри…

Таинственный предмет в глубине призывал и требовал принести ему что-то в жертву. И Кузнецов был готов… и вот – он прикоснулся к Нему.

И в это самое мгновение он ПОТЕРЯЛ СЕБЯ.

Оковы рассудка канули.

Почти топ-менеджер Сергей Кузнецов не был более, вообще, менеджер… и не был даже Сергей. Он стал… какою-то неописуемой песнею или сном . Частицей безостановочного и вечного, сопутствующего душе и присутствие чего иногда – невольно, и лишь как бы украдкой – фиксировало его сознание…

Он ощутил вдруг себя Садко.

Предпринимателем древности, что, переступив грань жизни и смерти, беседует с океанским Царем Глубин.

И он говорил Царю, потому что и вправду он был Садко: я есть ты. И ты, конечно, есть я. И вот, из этого следует, что бояться нечего .

Мы перестали бояться… мы стали вечностью. И это конец времен, потому что теперь никто не сумеет выкручивать никому руки, а именно вот это занятие и создает время. И что там говорить «не сумеет», когда гораздо более важно, что – не захочет?..

Я вечное существо. И я ощущаю все. Себя, который пытается удержать, сейчас, эту вечность. Но это очень смешно… Тебя, который пытается противостоять мне и конкурировать со мной в этом. А это еще смешнее. И – Ольгу, мою жену, и она почему-то думает, что стоит отдельно. А ведь она не отдельно.

Никто из нас – не отдельно. Мы представляем собою яблоко, которое ненадкушено .

Да, совершенно верно, – внушал предприниматель Садко Царю. – Яблоко… не надкушено! Потому что Еве, нашей праматери, просто приснился сон .

А вправду, на самом деле, она совсем не была никакой праматерью.

У змия так ничего и не получилось – Яблоко и по сей день цело.

Оно всего лишь наколото.

Иглой, которая может создавать Я.

Такая штука, как Я, представляет собой лишь канал укола. Аналог завораживающего туннеля пустоты, живущей в бесконечности иглы шприца.

Все Яблоко безбожно обколото этою иглою со всех сторон.

И вывернуто таким образом наизнанку. Превращено в какой-то блок Я – в свою противоположность…

Игла, проделавшая с ним это – она и представляет собой зуб змия. Он всячески вертел в своей пасти яблоко, подбрасывая его, посверкивая им и пытаясь обольстить Еву своим товаром.

И вот он не преуспел. Супруга первого человека не надкусила яблоко, но каналы, оставленные зубами змия, сошлись во глубине плода.

Поэтому отдельные человеческие Я вовсе не представляют собой изолированные пуст о ты. Они по сути есть одна единая Пустота и напоминает она по форме морского ежа или растопырившую детонаторы свои мину. Словом, она – лучи, сходящиеся в Единой Точке. А может быть она есть геометрия Лобачевского, в которой все параллельные прямые – пересекаются…

Я есть Христофор Колумб. Но я же – и прабабка океанографа. И я есть также этот почти-топ-менеджер Сергей Кузнецов. И также я его филадельфийский коллега. А также я суть инструктор по подводному плаванию Ахмат, который прикасается – вот сейчас – к Яблоку.

…Ахмат серьезно встревожился, не обнаруживая нигде Сергея на патрулируемых горизонтах глубин. Инструктор делал широкий круг, заглядывая во мраки расселин рифов, и беспокойство его все более увеличивалось.

Около полугода назад босс Ахмата собрал инструкторов и сказал:

– Следующий из вас, который мне утопит клиента, – сам отправится кормить рыб.

И неприятный сквозняк пробежал тогда по спине Ахмата.

Инструктору вдруг стало не по себе, потому что хозяин это сказал спокойно . Не брызгая слюною и не раздирая рот в крике. Ахмат работал не первый год и он знал, что слово, сказанное обыкновенным голосом, его хозяин, обыкновенно, держит.

Конечно, в случае самого Ахмата – едва ли дойдет до рыб. Ведь у него есть представительный родственник. Старший брат, работающий в полиции. Ну, не так, чтоб очень уж в большом чине, но ведь и такого достаточно, чтобы хозяин поостерегся ссориться.

В смысле: серьезно сориться. А что касается немилосердно избить и Ахмата и вышвырнуть его с работы – так это за милу душу! Не менее полутысячи долларов каждый месяц обеспечивают вполне приличный достаток. Такой, о котором довольно многие из подобных Ахмату способны только мечтать…

Но тут инструктор прервал течение невеселых мыслей. Он вдруг увидел этого белого человека – причину возникновенья их… Белого идиота , который погрузился на совершенно недопустимую глубину, – идиота, уже едва различимого, вообще, в сумраке теней дна!

Но это было не все. Клиент замер, как полудохлая рыба, которую перевернет вскоре брюхом вверх. И он при этом держит в руках какой-то непонятный предмет, который переливается, как это показалось инструктору, всеми цветами радуги. Предмет… или какое-то неясное существо… опасное, может быть!!

О, всемогущий Аллах!.. О, чтобы всевозможные иблисы, ифриты и джины обрушили свои ятаганы и когти на головы любопытных !!!

Ахмат немедленно стравил воздух и оказался около Кузнецова столь быстро, что даже и у него, бывалого подводного волка, словно холодной иглою кольнуло сердце. Сдавило, как тисками, виски… заныли запломбированные зубы и резко потемнело в глазах…

Терзаемый этой смурью, Ахмат попытался выбить, вытряхнуть подозрительный предмет из руки клиента, не прикасаясь при этом, вящей осторожности ради, к поверхности самого предмета. Однако турбулентный поток, создавшийся в результате отчаянно быстрого погружения дайвера, слегка отклонил направление его движения под водой.

И левое предплечье Ахмата глубоко погрузилось в радужное сияние…

ГЛУБИННАЯ РОКИРОВКА

…Трепещущее кружево перемен, мгновение назад вольно пронизывавшее Вселенную, скукожилось вдруг и втиснулось в типовые колодочные очертания повседневного эго . Все стало простым и пресным (за исключением неугомонной морской воды). Привычный мир прильнул к сердцу, стыкуясь ощутимо и плотно, словно загубник воздухоносной трубки с десной инструктора.

Ахмат всплывал осторожно, следуя правилам. Старательно вымеривая дыхание. При этом он держал крепко за запястье левой руки клиента, который выкинул свинский фортель, но, кажется – благословенен Аллах! – оставался более-менее невредим.

Вот, наконец, и поверхность. Она встречает привыкшие к подводному сумраку глаза резкими перемигивающимися бликами. Фыркнув и развернувшись, Ахмат увидал борт катера, с которого проводятся погружения. Он был на удивление близок (опять же слава Аллаху), двухпалубный стройный корпус возвышался белоснежной скалой над всплывшими, бросая на воду краткое крыло тени.