Читаем без скачивания Оружейная Машина - Уоррен Эллис

А потом Джон обнаружил, что кто-то активно пытается завладеть его вниманием. Кто-то в полицейской форме. За этим кем-то копошились, как жучки, спецы из Экспертно-криминалистической службы.

– Вот эта квартира, – сказал ему кто-то в форме.

– Чего?

– Мы зашли во все квартиры – чтобы проверить, все ли у всех в порядке. А вот в этой пулевое отверстие в стене и никто не открывает. Вы туда заходили?

– Нет. Погодите, погодите. Дырка-то снизу. Вряд ли пуля кого-то задела…

– А может, этот квартиросъемщик на работе? Хотя он такой единственный во всем здании будет, если так…

Тэллоу пожал плечами:

– Ну так взламывайте дверь!

– Так не поддается. Не знаю, что за замки там понатыканы, но дверь сидит как влитая.

Тэллоу поднялся. Ну да, такие дома – не Форт-Нокс, здесь бронированных сейфов не водится. Но если некто в форме сказал, что дверь не поддается, значит, долбиться в нее снова бесполезно. Хотя важнее не дверь. Важнее дырка в стене. Тэллоу опустился на колено перед отверстием. Внутренние стены здесь не стены, а одно название. Так, гипсокартоновые перегородки. Когда здесь еще много народу квартиры снимало, гул, наверное, стоял, как в улье…

Дыра зияла в футе от его лица. Тэллоу приник к ней глазом. Темно. Тогда он отодвинулся, чтобы в дырку попало хоть сколько-то света из коридора. Некто в форме стоял и смотрел, как Тэллоу сосредоточенно хмурится.

– Дай-ка мне фонарик, – пробормотал Тэллоу.

Тэллоу включил его и посветил в дырку. В темноте что-то поблескивало, словно луч отражался от оскаленных зубов затаившегося в пещере животного.

– Таран несите, – вздохнул Тэллоу.

Некто в форме ушел вниз, а Тэллоу уселся на пол, прислонившись спиной к стене. От жалоб криминалистов он просто отмахнулся. Они ему это еще припомнят как пить дать. Криминалисты любят пожаловаться и, если их не выслушать, обязательно найдут того, кто выслушает.

С другой стороны, возможно, сегодня он заслужил, чтобы его оставили в покое.

Тэллоу сидел и думал о напарнике. Думал, что так и не познакомился с его женой. Честно говоря, не познакомился, потому что активно от этого увиливал. Как он обрадовался, что ребята решили пожениться во время отпуска, и потому он не мог, да и не должен был присутствовать на церемонии. Тэллоу однажды пришлось сообщать незнакомой женщине, что ее муж погиб при исполнении – ему всадили три здоровенные пули в живот. Помнил, как она плакала. Одного раза ему хватило, и с тех пор Тэллоу решил, что жениться ему не надо. К тому же совсем не улыбалось идти на свадьбу, стоять среди гостей и думать о том, что надо бы все-таки жениться. И он не хотел сидеть за ужином у Джима Розато и думать, что надо бы все-таки жениться.

Некто в форме отыскал другого некто в форме, и на пару они с очень несчастным видом затащили наверх таран. Под облупленной черной краской синевато поблескивал металл.

Тэллоу остался сидеть и только ткнул пальцем в дверь.

Двое в форме наподдали по двери. Та прогнулась, но устояла. Таранщики переглянулись, размахнулись посильнее и долбанули крепче. Полетели щепки, но дверь не поддалась.

Тогда Тэллоу встал.

– Долбите стену.

– Прям стену?

– Угу. Скажете, что я велел. Давайте долбите.

Таран врезался в стену. Изнутри послышалась пара глухих ударов. Криминалисты выругались по матушке – таран поднял кучу пыли. Еще три коротких удара – и в стене образовалась дыра, в которую мог пролезть Тэллоу. В комнате снова глухо стукнуло. Тэллоу включил заемный фонарик и посветил вокруг.

Комната была забита пистолетами.

Они висели на стенах. С полдюжины лежало на полу у его ног. Тэллоу повернулся и посветил от плеча: на проломленной стене тоже висели пистолеты. Некоторые располагались рядами, но с правой стороны стволы образовывали какой-то сложный волнистый узор. У дальней стены из пистолетов выложили странную, не поддающуюся осмыслению фигуру. И перемазали какой-то краской.

А еще тут необычно пахло. Чем?.. Похоже, ладаном. Мускусом. Мехом или кожей.

От пистолетов рябило в глазах, от пола до потолка сплетались металлические узоры. В затхлом, исполненном слабых ароматов воздухе Тэллоу слегка повело: уж не в церкви ли он?..

В квартире больше никого не было. Развернувшись, Тэллоу направил луч фонарика на дверь. Массивные металлические засовы, тяжелые замки – дверь серьезно укрепили. На одном из запоров моргала красная лампочка жидкокристаллического монитора. Да уж, сюда через дверь не вломишься. Таран бы точно не помог делу.

Тэллоу осторожно ступал по полу. Надо заглянуть во все комнаты, ни до чего не дотрагиваясь.

Все комнаты были увешаны пистолетами.

В задней обнаружилось единственное окно. В щель между тяжелыми занавесками проникал узкий луч солнца, в застывшем свете мошками кружились пылинки. Инкрустированные пистолетами стены тускло поблескивали. Тэллоу некоторое время постоял там, затаив дыхание. А потом тихо, медленно ступая, вышел из комнаты.

Высунув голову из дыры в стене, он с трудом сдержал улыбку – и ткнул пальцем в ближайшего криминалиста.

– У меня для вас подарок, ребятишки.

Три

Обстановка в здании мгновенно накалилась, и все погрузилось в хаос, как в воронку смерча. Ребята в форме сцепились с присланными на подмогу детективами, которые как раз заканчивали опрашивать и переписывать квартирантов, про квартиру 3А, естественно, никто ничего не знал… словом, Тэллоу потихоньку сбежал вниз и вышел из здания.

Солнце уже опустилось за хромированные, тянущиеся к небу руки финансового квартала. Тэллоу посмотрел на бледное небо и удивился: как время пролетело, уже вечер… Сел в машину. Сел за руль, но автомобиль все равно казался пустым и осиротевшим. Тэллоу влился в густеющий поток машин и пошел проталкиваться на восток, забираясь все глубже на территорию Первого участка.

Пятнадцать минут спустя он запарковался перед своей любимой кофейней с парой столиков на тротуаре – кури не хочу. На углу купил пачку сигарет и одноразовую зажигалку, присел за металлический столик с топырящейся картонной ручкой большой чашкой ядовито-черного кофе, прикурил – руки, кстати, пока не тряслись – и, напрягая все силы, попытался выйти из автоматического режима. Надо было включаться обратно в реальность.

Включался он постепенно. Почувствовал, что пиджак слегка давит под мышками. А это был единственный пиджак, под который влезала плечевая кобура. Значит, он успел набрать вес и раздаться в груди. А прикрыв глаза, почувствовал, что кожу головы стягивает в нескольких точках. Это пятнышки крови присохли.

Постепенно-постепенно. Вот картонная ручка на его стакане – большом, на двадцать одну унцию: картон необработанный, надписи на нем отпечатаны биоразлагающейся краской – кофейня гордо декларировала этим свою независимость, нетаковость, настоящесть. А всего-то черный отпечаток на пятнистой неровной поверхности… В полированной металлической столешнице слепяще отражалось солнце – долго не посидишь, в особенности с ноутбуком, так что за столиками, выставленными на тротуар, особо не задерживались. Сигаретный дым пах деревом и маслами. Вдыхаешь его, в груди приятно теплеет, долго выдыхаешь через ноздри. На языке остается химическое послевкусие – на автомате тянешься за кофе, сладким, густым, он омывает язык, и голова разом перестает кружиться – а она закружилась, шутка ли, девять месяцев не курил. И не курит, заметил про себя Тэллоу. Нет, он не начал снова курить. Это лекарство. Вот он докурит – и выкинет. И пачку, и зажигалку.

Он постепенно возвращался в мир. Из открытой двери кофейни доносилась музыка: бруклинский чиллвейв, пару лет назад вышел этот альбом – нервозные ребятки из Парк-Слоуп [1] мечтали о калифорнийских пляжах. Сидели за столиком у окна две девицы с ирокезами, обе в кенгурушках без рукавов, у обеих руки татуированы от плеча, у обеих еще полно места до запястья – не докололи рисунок. У которой татушка не доделана сильнее – рисунок получше. Денег меньше, зато вкуса больше.

А за девицами тарахтел водруженный на стол рядом с прилавком принтер, методично выплевывая в поддон чей-то реферат, или фотографию, или распечатку из соцсетей.

Постепенно. Мимо с ревом прополз автобус, красные буквы бегущей строки на боку жадно слизывали набегающие черные мертвые пиксели. Еще на нем пестрела реклама какой-то нарисованной на компьютере штуки с лицом, точнее аж с тремя лицами Арнольда Шварценеггера, двадцатилетнего и уже за тридцать. За автобусом подпрыгивала от нетерпения сверкающая новая машина, гордо демонстрировавшая плавники из пятидесятых годов – откуда такие?.. За рулем ярко-красного, непримиримо спортивного авто восседал мужчина под пятьдесят в рубашке в яркую полоску с аккуратно – дабы все видели густую седую шерсть на руках – закатанными рукавами.

Постепенно. Джим Розато мертв. И никак не избавиться от медного, пощипывающего язык привкуса во рту, словно вдохнул микрочастицы крови Джима в тот самый момент, когда выстрел из обреза снес напарнику полголовы. Тэллоу поначалу заблокировал мысли об этом, а теперь убрал защиту – и перед глазами раз за разом в высоком разрешении проигрывалась сцена смерти Джима.