Как так получилось, что яркая и веселая девчонка в школе и институте, стала такой обычной, просто текущей по жизни. Стала манекеном. Именно полгода назад, перед тем как пойти учиться на фотографа, она ощутила тёплый холод от мужа. Они не ругались, у них не было споров, они поддерживали друг друга. Он все также улыбался, но все же намного чаще пропадал на работе, и прикосновения были другие, объятия и поцелуи. Однажды он заметил, что, обнимая, она в него вжималась.
— Что случилось? — спросил Никита.
Она не знала тогда, что ответить, ей хотелось быть ближе, но куда ещё ближе, если они обнимаются? Потом он уснул, и тогда впервые она задумалась, что хочет заполнить эту пустоту чем-то. Она захотела стать кем-то ещё, помимо жены и мамы. Вероника решила, что все эти проблемы в отсутствии у неё своей личной жизни, и в этом виновата лишь она. Никита никогда не сажал её на привязь, да и зачем, она никуда от него и не дергалась. Вероника растворилась в нем с первого дня, что теперь не знала кто она, если без Никиты?
Тут снова свет озарил потолок, но это был не гость от фар машин, это был телефон мужа. Последние несколько недель, по ночам, у него загорался телефон. И словно именно этого маячка, она ждала и сейчас. Вероника никогда не ползала в телефон мужа, всегда считала это дном… тупиком… это же значит недоверие? Как она могла не доверять Никите? Её волшебнику, её второй половине, её мужу и другу…
Но эти мысли не успокаивали. Вероника села на кровати и поставила босые ноги на пол с красивым педикюром на тонких пальчиках. Она посмотрела на них, сжала, разжала пальцы, горько усмехнулась. Тревожно, нехорошо… всегда успокаивала близость сына. В нем она тоже растворялась, а вернее в любви к нему.
Вероника встала, обошла кровать, снова загорелся телефон. Не удержалась, подошла к тумбочке со стороны мужа, и пока горел экран, прочла «МТС». Стало стыдно за свои мысли. Она вышла из комнаты и прошла по коридору, освещенному блеклым дежурным светом.
Ника остановилась у двери, ведущей в детскую сына, на ручке которой висела надпись: «Не входить». Но она вошла.
Костя спал, раскинувшись на всю кровать, он был высоким, и уже перегнал по росту мать. Комната освещалась маленьким ночником, такой большой мальчик, а до сих пор не любил темноты.
Девушка подошла к сыну, вытащила из ушей наушники, выключила в телефоне музыку и отложила его на рабочий стол. Мальчик не шелохнулся, она накрыла его, и собралась уже выйти, как снова обернулась на сына, на его чёрную кудрявую макушку, торчащую из-под одеяла.
И ему она уже становилась не нужна, сейчас его интересовали встречи с друзьями, он влюбился в девочку из класса на год старше, и дома пропадал в телефоне в переписках с ней. Вероника знала, так как аккуратно следила за его социальными сетями и телефоном, но не лезла с разговорами. Все чаще он прятался в наушниках, закрывался в своей комнате. Сын взрослел, и ему уже было не до обниманий с мамой, говоря друг другу по очереди ласковые слова, и смотря глазами полного обожаниях.
Быстро… дети растут очень быстро, и ты не замечаешь, как их мир становится шире, чем мир под названием «Мама». Счастье, радость, забота, грусть, сопереживание, защита, любовь… теперь сын искал эти чувства, эмоции не в ней, а во внешнем мире. Он любил её так же сильно, как и она его, но не нуждался теперь в ежедневном подтверждении этого. Костя просто это знал, что мама его любит, и ему этого хватало.
Вероника вздохнула, и вышла за дверь, тихо прикрыв за собой. Она вернулась в коридор, и проходя мимо зеркала, задержалась, посмотрев в своё отражение при тусклом свете. Она была все ещё молодой, свежей, стройной. Ника приподняла шелковую майку от пижамы, и посмотрела на живот, талию. Она не была спортивной, скорее подтянутой, с мягкими женскими изгибами, вполне соблазнительными. Красивая небольшая грудь, тонкие плечи. Вероника опустила майку и провела рукой по темным, почти черным, кудрявым волосам. Она обладала красивыми, среднего размера локонами, длиной по плечи, так случилось, длиннее они не росли. Но Ника не мечтала о длинных косах, ей нравились они такими, легко укладывались и благодаря тому, что вились, всегда были объемными.
Молодая женщина подошла в плотную к зеркалу и посмотрела на своё лицо. Улыбнулась. Все та же слишком широкая улыбка, острый нос, при этом, на самом кончике вздергивался вверх и становился курносым. Чёрные широкие брови, из-под которых блестели ярко-голубые глаза, большие, но глубоко посаженные, от чего получался томный вдумчивый взгляд.
Вероника смотрела себе в глаза, и снова ощутила тревогу. Глаза были напуганные, чем-то неизвестным и до конца неуловимым. Чувство, что она может потерять что-то дорогое не покидало.
Девушка нахмурилась. Она поспешно направилась в кухню, и сев за любимый островок, о котором тоже когда-то мечтала, включила ноутбук. Сразу на экране высветилась съемка, которую подруга проводила без неё, но скинула снимки, чтобы Вероника училась ретуши. У неё тогда не получилось приехать. Ольга снимала для модного журнала польского актера Луказа Новака, широко известного и востребованного в России.
Вероника зависла на красивом, немного наглом лице актера. Глаза. Под глазами залегли тени, что ещё больше подчеркивало глубину взгляда, и совсем не портили внешность. Глаза. Глаза у него были добрые, и даже через экран, казалось, он пронзительно смотрел прямо на неё, и ещё чуть-чуть и заговорит с девушкой. Она испытала волнение, таким живым казалось лицо мужчины, либо фантастическая работа подруги, либо Луказ потрясающий актёр, а может быть то и то?
