– Будьте добры, если можно! – сказал майор Рэнсом. – Вы должны понять, мисс Прентис, что больше всего на свете мне претит вторгаться в дома людей против их воли. Но разве это от меня зависит?! Надо же нам где-то спать…
– Разумеется.
Фенела вывела его из гостиной в маленький холл, где дубовые балки тянулись под потолком, и открыла дверь, ведущую направо.
Строение, служившее мастерской Саймону Прентису, оказалось амбаром позапрошлого века, волшебным образом преображенным; где только возможно, обитым дубовыми досками. Окна, расположенные по обеим сторонам помещения, умудрялись пропускать максимум света, оставаясь при этом совершенно незаметными на пространстве стен. Покрытый лаком пол был устлан ковриками нежной расцветки. По соседству с широким сводом камина располагалось множество больших и уютных кресел, а на мягкие диваны так и манило прилечь… Как и следовало ожидать, здесь же находился и подиум[1] для моделей и мольберт, но во всем остальном место мало напоминало мастерскую художника.
– Здесь просто отлично! – невольно вырвалось у майора Рэнсома.
– Мой папа совсем не похож на других художников, – сказала Фенела. – Он любит работать, когда все домашние толпятся рядом.
– Ей-богу, удивительно приятное место! – не переставал восхищаться майор. – Надеюсь, мне посчастливится познакомиться с вашим отцом. Для меня это большая удача – ведь я его давний поклонник и горжусь, что одна из его работ находится у меня.
– Которая? – с любопытством осведомилась Фенела.
– «Смеющаяся девушка». В тридцать шестом считалась лучшей работой года.
– О, помню, помню, – ответила Фенела. – Айниз позировала для этой картины. Сразу после этого папа женился на Айниз.
Фенела говорила спокойно и бесстрастно, но майор Рэнсом искоса смерил девушку быстрым, внимательным взглядом, прежде чем заявить:
– А она действительно очень красива; никогда раньше не случалось видеть волосы такого удивительного цвета.
– Да, папа всегда выбирает рыжеволосых натурщиц. Впрочем, скорее всего, вы и сами знаете.
– Да, это общеизвестно, – отвечал майор Рэнсом. – Но я думал, может, просто слухи?
– О нет-нет, чистая правда! – заверила его Фенела. – Папу всегда восхищают именно рыжеволосые женщины. Я и My в этом смысле оказались для него страшным разочарованием.
– My? – не понял майор.
– Моя сестра. Она сейчас в школе, вернется к чаю.
– Я и понятия не имел, что у Саймона Прентиса есть семья, оттого и любопытствую.
– Да, и в некотором смысле немалая. Ну а теперь вы, наверное, хотите взглянуть на спальни?
Фенела повела его наверх. Как она и говорила, дом оказался маленьким, но при этом просто очаровательным! Все спальни имели скошенные потолки, окошки с частым переплетом открывались наружу под островерхими козырьками мансард, откуда дом и получил свое прозвище Фор-Гейблз, что значит «четыре островерхих козырька».
– Спальня Саймона Прентиса находилась в передней части дома: самая большая и более роскошная по сравнению со всеми остальными комнатами, она вдобавок имела смежную ванную. А в остальных двух спальнях – поменьше, с недорогой мебелью – обитали Фенела и ее сестра. В задней части дома располагались две детские комнаты и небольшая спальня, увешанная фотографиями футбольных и крикетных команд.
Здесь живет мой брат Реймонд, – объявил. Фенела. – Сейчас он в море, так что если уж вы непременно хотите подселить к нам кого-нибудь, то им всем придется спать здесь.
– Интересно, а если я лично займу его комнату, Реймонд сильно обидится?
– Значит, вы сами собираетесь поселиться у нас?
– Ну, только если вы не возражаете…
– Что ж, жизнь у нас не очень-то комфортная. Вы уже, наверное, поняли, что слуг сейчас нет, все хозяйство ведем мы с Нэнни.
– Неужели некого нанять?
Фенела отрицательно покачала головой с самым суровым видом.
– Поблизости – некого. Сказать по правде, нас не очень-то жалуют в Криперсе. И если уж совсем начистоту, – добавила она, – то останавливаться в нашем доме просто небезопасно для вашей репутации.
– Надеюсь, моя репутация такова, что ей ничто не повредит, – заявил в ответ на это майор, и тон его был не менее серьезен, чем тон Фенелы. – Но за заботу о ней – спасибо. Я этого не забуду.
– Я всего лишь хотела заранее предупредить. Ведь вы, по-моему, здесь чужой и с местными нравами не знакомы.
Близко – нет, но подозреваю, что они не сильно отличаются от нравов во всех остальных сельских местностях Англии: предрассудков хоть отбавляй.
Фенела засмеялась.
– О да! Не мешало бы убавить хоть самую малость. Саймону Прентису с семейством пришлось от них порядочно натерпеться…
– А я-то думал, что художникам позволено больше, чем остальным смертным…
– О, только не в деревушке Криперс!
Они пожали друг другу руки, и Рекс Рэнсом пообещал вернуться попозже.
– Бесполезно, Нэнни, – устало заметила Фенела, – если военным заблагорассудится, они все равно смогут распоряжаться всем в доме, а майор Рэнсом хотя бы производит впечатление порядочного человека. Он будет здесь только завтракать и обедать и сказал, что пришлет своего денщика убирать его комнату.
– Когда-то мы жили в свободной стране… – буркнула Нэнни.
– Во время войны свободных стран не бывает, – в ответ на это резонно заметила Фенела.
– Что верно, то верно! – фыркнула Нэнни, снимая с плитки горячие тарелки и направляясь с ними в столовую!
Фенела вернулась к печи и, вытаскивая оттуда наконец-то подрумянившуюся картофельную запеканку с мясом, улыбалась сама себе слегка горестной улыбкой.
Мало кто знал, что детей у Саймона Прентиса насчитывалось целых шестеро. По правде сказать, только Кей – его старшая дочь, единственный ребенок от первого брака с некой Флавией – действительно пошла в отца: она посвятила себя ремеслу театральной, а позже – киноактрисы.
Брак с Эрлайн – Саймон женился на ней в 1920 году – был менее импозантен, что, впрочем, и неудивительно: Эрлайн ненавидела самодовольных людей, из суетного тщеславия собирающих вырезки из газет и фоторепортажи из журналов, посвященные их выдающимся персонам.
Дочь уважаемого и зажиточного шотландского семейства, она тем не менее в возрасте всего лишь девятнадцати лет открыто пренебрегла запретом родителей на брак с человеком, уже успевшим прославиться своим богемным, вызывающим образом жизни.
И как это ни странно, но супруги прожили на удивление счастливо! Эрлайн, несмотря на молодость и неискушенность в жизни, на деле оказалась чрезвычайно здравомыслящей и самостоятельной женщиной.
