Добравшись до квартиры, Маргерит со вздохом облегчения отперла дверь.
Комнаты были отделаны в том же стиле, что и помещения ее офиса. Стены и ковер в большой гостиной были выполнены в мягких серо-голубых тонах. Два больших дивана с матовой шелковистой обивкой стояли друг против друга, а между ними — изящный кофейный столик из эбонитового дерева. Диванные подушки серо-голубого и лазоревого тонов эффектно дополняли декор.
Для оформления квартиры и офиса Маргерит пригласила одного и того же дизайнера. Результатом стали классическая простота и совершенство отделки. Каждое утро в квартиру приходила уборщица и вылизывала комнаты до последней пылинки. Обычно, придя с работы, Маргерит наслаждалась холодными цветами светлой и аккуратно убранной гостиной, изяществом современной итальянской мебели, идеальной завершенностью всех цветов и линий, словно говорящей хозяйке и гостю: «Не прикасайтесь ко мне, не нарушайте гармонии».
Сегодня, однако, та же самая обстановка почему-то раздражала ее. Маргерит поймала себя на том, что вспоминает дом в Хемпстеде, где они жили с Грегори, и блаженство тех счастливых месяцев, когда она увлеченно продумывала интерьер своего семейного гнездышка, столь чуждый холодной элегантности ее нынешнего жилья.
— Что было, то прошло! — сказала она вслух и, сняв пальто, аккуратно повесила на вешалку, разгладив все складки, сняв все пушинки, — повесила так, как ее приучила когда-то бабушка, неуемная радетельница чистоты и порядка. Маргерит вспомнила, как Грегори насмехался над ее патологической аккуратностью. Он вообще ни во что ее не ставил, только тогда она была слишком влюблена, а потому слепа, и не осознавала, что за его невинным, на первый взгляд, подтруниванием стоит нечто жестокое.
Маргерит посмотрелась в зеркало и недовольно поморщилась: эту блузку придется убрать подальше, она не скрадывает, а наоборот, подчеркивает грудь — чересчур пышную, по мнению Маргерит. В первые дни работы ей не раз и не два досаждали не в меру восхищенные взгляды некоторых клиентов. Она искренне считала себя нескладной: слишком тонкая талия при полной груди, длинные, как ходули, ноги — и потому по мере возможности одевалась так, чтобы «недостатки фигуры» не были заметны.
Темные длинные волосы Маргерит обычно собирала в аккуратный пучок, хотя в прежние годы они почти всегда были распущены. Ее бабушка имела обыкновение каждый вечер перед сном расчесывать волосы внучки, и, освобожденные из плена заколок, они сверкали и переливались, будто шелковые.
На самом деле их вообще пора подстричь, подумала Маргерит, снимая юбку и блузку и аккуратно вешая их в шкаф. Если бы не пуританский вид пучка, придававшего ей чопорность, она бы так и сделала. Мужчины думают лишь о том, как бы поскорее затащить женщину в постель, а в качестве делового партнера вообще не склонны воспринимать всерьез. Маргерит быстро уяснила, что ее замкнутый вид вкупе со строгим костюмом и не менее строгой прической помогают ей создать имидж преуспевающей бизнес-леди.
Сегодняшний день утомил Маргерит даже больше, чем показалось ей вначале. Аппетита не было никакого, и единственное, к чему она стремилась, — поскорее лечь спать, но… сначала надо просмотреть документы.
По возвращению домой Маргерит обязательно переодевалась — но уже не в вытертые джинсы и футболку, как она обожала делать до появления в ее жизни Грегори, а в простое домашнее платье. Сегодня, однако, она изменила привычке и отыскала в гардеробе узорчатое шелковое кимоно, присланное на Рождество одним из ее японских клиентов в знак признательности.
Лазорево-голубая ткань подчеркивала смуглую кожу и глубину сапфировых глаз Маргерит. Впрочем, она не могла не отметить, что сегодня бледнее обычного. А все потому, что я слишком давно не брала отпуск! — подумала она и принялась смывать с лица макияж. Приведя себя в порядок, она вернулась в гостиную, где, примостившись на диване, взялась за документы и с головой ушла в чтение.
От работы ее оторвал звонок домофона. Недовольно нахмурившись, Маргерит прошла в холл и недружелюбно попросила визитера представиться.
— Маргерит, да ты что?! Это же я, Хьюго Бенсон!
У Маргерит оборвалось сердце. Этот глуховатый голос и манера растягивать гласные принадлежали закадычному приятелю Грегори. Маргерит невзлюбила его с первого взгляда. В последующие годы эта неприязнь переросла в неприкрытое отвращение, и на то были веские основания: Хьюго был женат уже шесть лет, и Маргерит сомневалась, чтобы он оставался верен своей жене Дорис хотя бы один месяц.
Маргерит и Дорис учились в одном классе и слыли подружками не разлей вода, но, после того как Хьюго дал понять Маргерит, что питает к ней отнюдь не платонический интерес, возможностей для встреч с подругой у Маргерит осталось совсем немного. В основном они виделись во время совместных походов по магазинам в те редкие дни, когда Дорис приезжала в Лондон одна, без мужа.
То, что Хьюго, зная о неприязни к нему Маргерит, не оставлял попыток соблазнить подругу своей жены, приводило Маргерит в ярость, и на этом фоне ее и без того негативное отношение к мужскому полу только усиливалось. Мужчины, по крайней мере большинство из них, несмотря на декларируемое равенство в правах, и поныне рассматривали женщин исключительно как вещь и приходили в искреннее недоумение, если те поступали наперекор сильному полу.
Мужчинам вполне хватает того, что они желают женщину, и они стремятся заполучить ее без всякой оглядки на ответные чувства с противоположной стороны, — таков был вывод Маргерит.
Только из сострадания к Дорис она продолжала поддерживать видимость цивилизованных отношений с Хьюго. Ничтожный и мстительный, он ухитрился за эти годы отвадить всех подруг Дорис, шаг за шагом привязывая жену к себе. При этом сам флиртовал направо и налево, заводя бесконечные романы. Дорис ни разу не дала Маргерит понять, что знает про измены мужа, — по-видимому, до сих пор не осознала, с каким типом связала свою жизнь. Более того, она неизменно повторяла, что любит мужа, и Маргерит страшилась даже мысли о том, что может произойти с подругой, если той внезапно откроется правда. Маргерит не понаслышке знала, какой катастрофой может стать подобное откровение для любящей женщины, а потому скрепя сердце молчала.
— Ну, что там такое, Маргерит? Уж не собираешься ли ты заставить меня всю ночь торчать под дверью? Между прочим, мне нужно передать тебе пару слов от Дорис…
Маргерит чуть было не посоветовала ему написать записку и оставить у консьержа, но она слишком хорошо понимала, что Хьюго может истолковать ее поведение превратно. Отлично зная об отвращении, которое питала к нему Маргерит, Хьюго от этого распалялся еще больше, в полном соответствии со своей параноидальной логикой делая вывод, что таким образом Маргерит пытается скрыть свое влечение к нему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
