правления Николая I не умирает русская мысль. Пытливая молодежь объединялась в кружки для занятия философией. Искали ответа на вопрос о путях дальнейшего развития страны. Особенно громко звучали голоса разночинцев — сыновей мелких чиновников, низших офицеров, выходцев из мещанского и крестьянского сословия. По меткому слову Герцена, происходило «внутреннее освобождение при наружном рабстве». 30-е годы прошлого столетия стали периодом бурного расцвета русской культуры. Живописью Брюллова и Венецианова, музыкой Глинки, актерским творчеством Щепкина и Мочалова, статьями Белинского вспоминаем мы 30-е годы.
В литературе расцвет был особенно ярок. В 30-е годы появились «Медный всадник» и «Капитанская дочка» Пушкина, в 1840-м был опубликован «Герой нашего времени» Лермонтова, в 1842-м — «Мертвые души» Гоголя. Писатель как гонец, несущий вести о своем времени. В средневековье гонцов, приносивших плохие вести, убивали. Русские писатели приносили плохие вести. Писателей убивали. Трагически погибли Грибоедов, Пушкин, Лермонтов. Трагична судьба Гоголя после первого тома «Мертвых душ».
И тем не менее в произведениях писателей, которых позже назвали классиками, звучал исторический оптимизм, вера в лучший завтрашний день страны и народа. Голос великих писателей оказывал громадное воздействие на духовную и нравственную жизнь.
Читательская аудитория, в свою очередь, воспринимала писателя как учителя, наставника, в книге искали не развлечения, а ответа на поставленные эпохой «проклятые вопросы».
Верным помощником и наставником читателя был критик.
* * *
«Первым критиком и основателем критики» Белинский назвал видного писателя, автора повести «Бедная Лиза» Карамзина. Карамзин первым ввел в журналах, которые он издавал в конце XVIII и начале XIX века, постоянный критический раздел. Он помещал рецензии на многие лучшие, вновь выходившие книги и сумел, опять воспользуемся выражением Белинского, «заохотить русскую публику к чтению русских книг». Карамзин написал ряд статей о литературе, и его статья «Что нужно автору?» сразу вводит нас в атмосферу творческих споров и исканий рубежа XVIII—XIX веков.
После того как несколько десятилетий в русской литературе преобладал холодный, торжественный, рассудочный классицизм, Карамзин возглавил борьбу за новое направление — сентиментализм, за изображение «жизни сердца» — чувств, настроений, стремлений человека, за создание многогранных характеров. В своей художественной прозе он одним из первых в России стал показывать простого, незнатного и небогатого человека, утверждал, что «и крестьянки любить умеют».
В критике Карамзин обобщал свой писательский опыт. Его ответ на вопрос, поставленный в заголовке статьи, сводится к утверждению, что автору в первую очередь нужно доброе и нежное сердце, что его главная задача — воспитание доброты и нежности в читателе. Это очень характерно для писателя-сентименталиста. Но Карамзин считал необходимым сделать оговорку: «Говорят, что автору нужны таланты и знания: острый, проницательный разум, живое воображение и проч. Справедливо...»
Критические статьи Карамзина отличались доброжелательным тоном. Даже когда он писал о не понравившихся ему книгах, он всегда находил нужным за что-нибудь похвалить автора, ободрить его. Он ввел в критику много новых понятий, первым стал употреблять такие слова, как общественность, талант, вкус.
Жуковский в начале своего творческого пути — ученик и последователь Карамзина. Его известность началась с элегии «Сельское кладбище», опубликованной в 1802 году в журнале Карамзина «Вестник Европы». Через несколько лет, в 1808 году, Жуковский сам становится редактором этого журнала.
В его поэзии постепенно вызревают новые, романтические мотивы. Все более отчетливо проявляются в ней тоска по прошлому, склонность к фантастическому. Его баллады привлекают читателей сказочной увлекательностью напряженного, таинственного сюжета, невиданной прежде выразительностью языка.
Перед вами написанная Жуковским в 1809 году статья «О басне и баснях Крылова». Кажется на первый взгляд, что Жуковский, с его тяготением к таинственному, и Крылов, воплощавший в баснях народную мудрость, смекалку и лукавство, бесконечно далеки друг от друга. Но Жуковский сближает басни Крылова со своим творчеством. По его мнению, в басне животные действуют как люди, разговаривают между собою, а в балладах сверхъестественные силы и духи — налицо общая «прелесть чудесного».
Идя вслед за Карамзиным, Жуковский склонен видеть в баснях прежде всего «изображение нежного чувства», и здесь проявляется ограниченность его взгляда. Главное и лучшее в баснях Крылова связано с сатирическим изображением существующих порядков. Но Жуковский обнаруживает тонкое понимание национального своеобразия басен Крылова, правильно отмечает его крупный вклад в развитие жанра басни.
Самое замечательное в его статье — классически сжатая формула: «Переводчик в прозе есть раб; переводчик в стихах — соперник». В ней горячее утверждение поэзии как отдельного самобытного мира, связанного с языком, с национальными особенностями. По словам Жуковского, когда Крылов переводит французского баснописца Лафонтена, он переиначивает его, приспосабливает к русским нравам, создает произведение русской литературы. Подобным образом Жуковский и сам переводил не как «раб», но как «соперник» Гете, Шиллера, Вальтера Скотта. Защита права поэта, даже переводчика стихов, на оригинальность и на свободу творчества характерна для Жуковского — главы новой, романтической школы.
Однако и старое направление, классицизм, основанный на строгом, рассудочном восприятии жизни, в первые два десятилетия XIX века имеет по-прежнему своих убежденных сторонников. Во время войны с Наполеоном особенно ярко обнаружилась необходимость для поэтов высокой патетики, гражданственности, выхода за пределы «мечтательного мира». Обращаясь к военно-патриотической теме, поэты-романтики Жуковский и Батюшков используют выразительные средства из классического арсенала.
Мы включили в книгу датированную 1817 годом статью одного из самых видных тогдашних критиков, Мерзлякова, «О том, что называется действие драмы, и об главных его свойствах». Эта статья познакомит читателей с воззрениями поборников классицизма в драматургии. Мерзляков убежденно повторяет: «Единство времени, единство места, единство действия — суть необходимые качества пьесы». Он полагает, что нельзя в пьесе показывать события многих лет — нужно, чтобы все действие происходило в течение нескольких часов, во «времени, которое я сижу в креслах театральных». Нельзя переносить действие из одного места в другое — «это насилие и оскорбление». И кроме того, нельзя в пьесе говорить на две разные темы, нужно брать только одну, иначе утратится занимательность.
В своих рассуждениях Мерзляков опирался на лучшие русские пьесы тогдашнего репертуара — «Ябеду» Капниста и «Недоросля» Фонвизина. В них единства времени, места и действия были соблюдены. Но в пору, когда Мерзляков писал свою статью, многие начинали задумываться о возможности строить пьесу по иным законам, в свободной манере. Рылеев в статье «Несколько мыслей о поэзии» (1825) считал твердо установленным фактом: «В драме три единства уже не должны и
