Если бы! Кипп от злости скрипнул зубами. Наверняка в этот знаменательный момент где-то там, на небесах, он будет валяться в ногах у матери, вымаливая прощение, в то время как она, деликатно утирая глаза ангельским крылом, устроит ему разнос.
Так что женится он, только чтобы сдержать слово, данное у одра умирающей матери. Это и была одна из основных причин, по которой Кипп решился наконец позволить завлечь себя в брачные сети.
Но не единственная. Во всяком случае — не главная.
— Говорю же тебе, Брейди, мне нужен наследник, — слабо защищался Кипп, провожая взглядом еще три открытые коляски, которые в эту минуту как раз проезжали мимо. Все они до отказа были забиты щебечущими дебютантками, и каждая из них лезла из кожи вон, стараясь выглядеть весело и непринужденно, только вот удавалось это бедняжкам ничуть не лучше, чем злополучному сэру Элвину. — Видишь ли, мне тут случилось нечаянно увидеть своего суррейского кузена… О Господи, даже вспоминать об этом не хочется! Так вот, скажу тебе откровенно — при одной только мысли, что подобная личность в один прекрасный день усядется в мое любимое кресло, держа в руках бокал с моим лучшим вином, или… Брр, просто мороз по коже!
— Ладно, ладно, можешь считать, что я тебе поверил, — учтиво кивнул в ответ граф. — Против подобных доводов возразить нечего. Только уверен ли ты, что сделанный мной выбор придется тебе по душе? Неужто ты согласишься пойти под венец с любой, кого я назову?
— Не с любой, а только с достойнейшей, не забывай об этом, Брейди, —
смеясь, остановил его Кипп. — Моя будущая жена должна быть честной и прямой. При этом я имею в виду не прямую спину (хотя это тоже немаловажно, но ее я и без тебя найду), а душу, которая не умеет лукавить.
— Прямодушную, значит? И вдобавок честную, да? Да еще и с достаточно сносной внешностью? Думаю, даже тебе не будет все равно, если твоя будущая жена окажется уродиной. Но при этом не слишком богатой и не из очень родовитой семьи, Кипп, иначе тебе несдобровать. Богатая и спесивая женушка еще, чего доброго, решит, что имеет право вертеть тобой, как ей заблагорассудится, и тогда одному Богу известно, что из всего этого выйдет. М-да, лучше всего сирота… Точно! Славная, хорошо воспитанная сирота — вот кто нам нужен! И с хорошими зубами — я положительно на этом настаиваю! — ради ваших будущих детей, разумеется. Нет ничего противнее виконтессы с желтыми, как у ослицы, зубами.
Кипп ответил ему признательной улыбкой. — Ах, Брейди, я всегда знал, что могу на тебя положиться. Ну так как — начнем?
Леди провели в Гайд-парке ровно тридцать пять минут. Абигайль Бэкуорт-Мелдон знала это точно, поскольку украдкой бросила взгляд на свои большие карманные часы, прежде чем сунуть их в сумочку.
Еще двадцать пять минут, и она прикажет кучеру ехать в сторону Халф-Мун-стрит. И ни минутой позже — пробыть слишком долго в Гайд-парке все равно что привесить к задку кареты табличку с надписью: «Ищу мужа. Нищих просят не беспокоиться».
И вовсе не потому, что мисс Эдвардина Бэкуорт-Мелдон, ее подопечная и племянница мужа, испытывала недостаток в поклонниках. Сказать по правде, они слетались к ней тучами, словно мухи на мед, с того самого дня, как Эбби решилась появиться с ней на людях.
В этом-то и заключалась проблема.
Если можно сказать, что дебютантка красива, тогда мисс Эдвардина, безусловно, оказалась жертвой собственной красоты. Восхитительно миниатюрная, на удивление соблазнительная, Эдвардина обладала безупречной фигурой. Маленький носик кокетливо вздернут, а пухлые губки такого оттенка, что сравнить их можно только с бутоном розы. На бледном лице голубые глаза казались двумя озерами необыкновенной чистоты, а облако золотистых волос сияющим нимбом окружало ее головку.
Когда-то Шекспир писал, что мужчины умирают и ложатся в землю, чтобы стать пищей червей, но что ни один из них, мол, не умирает от любви. Вздор, фыркнула про себя Эбби. Посмотрим, что сказал бы Уилл Шекспир, случись ему встретить Эдвардину Бэкуорт-Мелдон! Потому что любой мужчина в мире с радостью умер бы за одну лишь ее улыбку!
А весьма польщенная всем этим глупенькая Эдвардина, поблагодарив их всех реверансом, приказала бы соперникам бросить оружие.
Жаль, конечно… но если у малышки и есть мозги, хмуро подумала Эбби, маленькими глоточками потягивая ледяной лимонад, то заметить их иной раз бывает очень трудно — возможно, из-за сияющей копны золотистых кудрей. Тем более если учесть, что их и так немного.
Увы, девчушка сентиментальна и глуповата, вздохнула она. А Эбби хорошо знала, как это опасно! Романтически настроенные молодые особы подобного сорта взирают на мир сквозь розовые очки, а Эдвардине, кстати сказать, вообще стоило бы обзавестись очками. Но против этого восставало ее тщеславие. Сказать по правде, Эбби все время жила в страхе, что в один прекрасный день эта слепая гусыня наткнется на мраморную статую Зевса, украшавшую бальный зал в доме ее матери, да еще, чего доброго, попытается завести с ним светскую беседу на глазах у изумленной публики!
Не забывая об этом ни на минуту, Эбби тем не менее ожидала, что присутствие девушки в парке может внести настоящее смятение в ряды джентльменов. Впрочем, и сама она также имела несомненный успех, которым отчасти была обязана тому, что появилась в свете лишь к концу сезона, за что ей следовало поблагодарить своих дорогих дядюшек.
О Боже! Только она вспомнила о них, как настроение ее тут же испортилось. В такой прекрасный, солнечный день ей меньше всего хотелось думать о каких-то там престарелых родственниках. Несмотря на теплый весенний воздух, вдова Бэкуорт-Мелдон даже слегка поежилась — ее девери, родные братья покойного мужа, были намного старше ее, поэтому неизменно настаивали, чтобы Эбби именовала их не иначе, как «дядюшка Бейли»и «дядюшка Дэгвуд».
Оба «дядюшки» были старшими в полусумасшедшем выводке Бэкуорт-Мелдонов и к тому же единственными оставшимися в живых представителями мужской его части. Оба закоренелые холостяки — то ли в силу собственных убеждений, то ли потому, что в доброй старой Англии оказалось больше здравомыслящих женщин, чем принято думать, — они пережили и отца Эдвардины, и мужа самой Эбби, которого называли в семье последышем — просто потому, что он имел несчастье появиться на свет почти на пятнадцать лет позже трех старших братьев.
Теперь, когда обоим уже давно перевалило за пятьдесят, этих двоих без труда можно было считать патриархами, на плечах которых лежала ответственность за судьбу и счастье остальных членов семьи, — седобородыми, умудренными жизнью предводителями семейного клана. Это еще ничего не значит? С таким же успехом можно вообразить, что собор Святого Павла построили за одну ночь! Чушь, конечно, но мало ли что кому взбредет в голову!
