все извивы мокрых, черных заборов прочертила белая оторочка, крыши домов ровны и одинаковы; улица словно шире стала, и всюду неизменная, таинственная тишина, пухлая, как снег, впитывающая в себя любые звуки.
Хороша пороша в деревне… В городе совсем не то: грузовики изъездят дочерна улицы, истопчут тротуары пешеходы и не застать, как бы рано ни проснулся, той никем не тронутой белизны, какая поражает здесь.
Валерка печатал первые следы. Черный силуэт его скользил мимо домов. Деревня еще спала, не подозревая о празднике, и только в нескольких окнах горел свет, желтый и резкий, совсем по-зимнему.
Он быстро перебежал поле, рябое от стерни, которая торчала сквозь снег, пересек шоссейную дорогу и реденьким перелеском заспешил к озими около леса. Рассветало: снег, еще недавно отсвечивавший синим, светился теперь матовым, белым светом — в полную силу вставало первое зимнее утро.
Осенью, не имея собаки, Валерка почти всегда приходил с охоты пустой, потому что трудно по чернотропу поднять зайца: он не встает с лежки, таится, и охотник порой проходит совсем рядом, едва не наступив на него, но так и не увидев. Сегодня же, по снегу, появилась наконец возможность сквитать осенние неудачи и добыть долгожданного русака. Как бы ни таился заяц, как бы ни хитрил — следы выдадут его.
К охоте Валерка готовился долго и терпеливо. Он надоел родителям просьбами разбудить его пораньше, если выпадет снег, сам каждый вечер выбегал на улицу и настороженно смотрел на черное небо — снег не шел. И вот наконец… как хорошо, что ничего не помешало, что он дождался и все теперь как нужно, как хотелось.
Он зарядил свою новенькую «ижевку» и осмотрелся, отыскивая следы. Все было ровное и чистое, словно и не жили в округе зайцы, которые должны по ночам выходить на озимь, чтоб поесть сладкой травки. Он прошел наискось через поле, и уже стеной вставал лес прямо перед ним, весь облепленный снегом, а следов не попалось.
Валерка опечалился:
— Неужто так и перевели всех?..
Осенью он никак не мог определить, есть ли зайцы в ближнем лесу. «Вытоптать» ему ни одного не пришлось, а взрослые охотники, с собаками, гоняли косых далеко, за Жаровской лежневкой.
— Неужто повывели?..
Много зайцев летом переловили комбайнеры в жатву, и зайчата, принесенные в деревню, либо были задушены кошками, либо исчезли неведомо куда.
— Ну хоть бы один, — думал Валерка, — хоть бы один какой-нибудь, ведь не всех же перевели, да и прибегают они из других мест…
Он наткнулся на след у самого леса. Зайчишка здесь, у края. деревьев, долго топтался, разгребал снег, лакомился озимью и, много наследив, запрыгал по опушке. След тянулся ровно. Валерка, на седьмом небе от счастья, с готовым к выстрелу ружьем, торопливо, но осторожно шел вдоль следов и все повторял и повторял про себя способ охоты по пороше: как распутывать заячьи петли, как подходить к лежке.
Он впервой охотился по следам. Прошлой зимой не было ружья: отец подарил его на день рожденья этим летом. И если раньше он просто так пропадал в лесу да иногда ходил с соседом на рябчиков, то теперь сам стал охотником.
Отец предложил тогда выбор: велосипед или ружье? Очень хотелось велосипед, но Валерка почти не колебался. Неужели сбудется его мечта и он заимеет ружье? Не шутит ли вот только отец? Он ведь не одобрял Валеркино «лесничество» — в семье не было охотников, и Валеркина любовь к лесу настораживала домашних.
Так Валерка стал обладателем отличной одностволки. Потом появились хлопоты с охотничьим билетом. В общество охотников Валерку могли принять только при условии охоты в промысловых угодьях, да и то, чтоб вместе с отцом.
Промысловые угодья имелись в их районе, но отец не был охотником, и никакие уговоры не помогли. Валерка приуныл. Несколько раз ездил он в общество, упрашивал, повторял назубок выученные правила охотминимума, но ничего не добился.
Тогда отец поговорил с председателем, и Валерку, в виде исключения, приняли, правда, ружье зарегистрировали на отца и с него же взяли подписку об ответственности за сына в случае какого-нибудь происшествия.
…Валерка разошелся вдоль опушки, когда заяц неожиданно повернул в лес. По узенькой тропинке зверек выскочил на лесную дорогу, и следы на ней были до того ровны и часты, что казалось, будто косой прострочил их на швейной машинке.
Первой заячьей хитрости Валерка вначале не заметил и остановился только перед нетронутым снегом на дороге — русак повернул по своему следу обратно. Так вот она — «двойка»: Валерка вернулся и, зная, что теперь он недалеко, стал внимательно отыскивать глазами сметку — большой прыжок зайца в сторону от следа.
Русак прыгнул в лес метра на три, прямо за куст. Следующий прыжок был тоже велик, а потом… Валерка вдруг увидел его самого. Заяц неприметно лежал под большой сосной, почти невидимый на фоне коры. Валерка оторопел — вот так, всю осень ходить и не встретить ни одного, а тут, по снегу, как в сказке, в первый же день, не то что выпугнуть, а набрести на лежащего, да прямо перед собой.
Он поднял ружье. Колотилось сердце, заяц был на мушке, и стоило нажать курок…
И словно всколыхнулось что-то в памяти: встали перед глазами маленькие серенькие зайчата, которых таскали по деревне мальчишки. Комбайнер Володя отдал тогда, чтоб вырастили, а они умерли, потому что их тискали целыми днями и почти не кормили. Вспомнилось все это ему и сейчас; видя так близко живого, уцелевшего от стольких бед зверька, возможно, единственного в ближнем лесу, он медлил и не стрелял.
Заяц был совсем близко, Валерка зачарованно разглядывал настороженный черный глаз, прижатые ушки. Наконец русак не выдержал, вскочил и, взметнув снег, нырнул в молодые елочки. Валерка вздрогнул, мотнул ружьем ему вслед и, высоко подняв ствол, нажал спуск. Гулко ударил выстрел, и заяц, еще более напуганный, замельтешил меж деревьев, смешно подкидывая зад.
Валерка опустился на колени около лежки. Углубление меж корней сосны было теплое и сухое: несколько рыжих волосинок и неглубокая ямка — все, что
