приезжая к дяде Лео, Джаспер привычно мчался туда отлить, как настоящий ковбой. Добежав до тесной будки, он юркнул внутрь и захлопнул за собой дверь.
Мама даже не повернула головы ему вслед.
Расстегнув и спустив до колен штаны, Джаспер плюхнулся на небольшое круглое отверстие, прорезанное в затертой сосновой доске. На самом деле писать ему не хотелось, зато под рукой очень кстати обнаружился разодранный толстый рекламный каталог «Сирс, Ройбах и К°». Вырвав лист, Джаспер поднес его к полоске света, бившей сквозь дверную щель, и сощурился, разглядывая снимок новейшей швейной машинки. «Интересно, что сказали бы мистер Сирс и мистер Ройбах, узнав, что странички их драгоценного каталога заканчивают жизнь на дне выгребной ямы?» — подумал он и отправил листок в дыру.
Умело подражая голосу диктора на радио, Джаспер с выражением произнес: «Одинокий рейнджер вразвалочку направился к сортиру, чтобы ответить на зов матушки-природы. Увы, наш герой даже не подозревал о смятении, охватившем городок. В это самое время гнусный скотокрад Буч Кэвендиш уже подкрадывался к ранчо Дока Рокфорда, задумав…»
Он замолчал на полуслове, услышав раздраженный мамин голос:
— Не могу я иначе. И потом, это совсем ненадолго!
Джаспер вскочил со спущенными штанами и, приоткрыв дверь, увидел, как мама взволнованно меряет шагами землю у переднего буфера «Шеви». Не отрывая от нее глаз, он подтянул штаны.
— Ты не можешь просто сбежать! — прогремел в ответ голос дяди.
— Я бы и просить не стала, будь у меня выбор. Все очень серьезно, Леонард. Мне просто необходимо уехать на какое-то время. Скрыться хоть на пару дней. Ясно?
— К чему тебе скрываться? В какую хрень ты опять впуталась, Алтея? — Громоздкая фигура дяди нависла над матерью. — Господи! Да ты никак успела принять с утра?
— Просто пригляди за ним, ладно? — взмолилась мать. — Джаспер хороший мальчик. Он не будет тебе мешать, обещаю. Я просто не могу его взять… Мне пора.
Мама вывернулась из-под лежавшей на ее плече руки и метнулась к «Шеви». Щелкнула крышка багажника, она вытащила чемодан и поставила его у ног дяди.
У Джаспера душа ушла в пятки. О чемоданах и речи не было! Оставить его здесь и уехать мама тоже, кажется, не собиралась.
В ужасе он толкнул дверцу нужника и со всех ног помчался к ним.
— Мам! Мам!
Она замерла и вся напряглась. Разогнавшийся Джаспер с размаху ткнулся ей в живот.
— Мамочка, не уезжай!
Она оторвала от себя руки Джаспера и, стиснув ему пальцы, присела перед ним на корточки.
— Джаспер, солнышко, маме надо уехать. Я должна сделать кое-что, понимаешь? В этом ты не сможешь мне помочь. Но я очень скоро вернусь.
— Нет! — яростно замотал он головой. — Я буду хорошим, обещаю! Не стану умничать. Буду делать все, что ты скажешь.
Мама ухватила Джаспера за худенькие плечи и сжала, не давая дернуться.
— Знаю, солнышко. Ты хороший мальчик. Будь послушным и не заставляй дядю Лео сердиться.
Как ни сдерживался Джаспер, слезы хлынули по щекам.
— Нет, лучше я тебя не стану сердить!
Мамины глаза заблестели в ответ, и в сердце Джаспера шевельнулась надежда. Нет, мама не бросит его здесь. Она любит его! Джаспер приник к матери, обвив ее руками в отчаянной решимости держаться до конца, но она отодвинула его от себя и встала.
— Ну все, хватит. Прекрати сию же минуту… Или я тебя отшлепаю, чтобы не плакал попусту. Ты меня понял?
До боли закусив нижнюю губу, Джаспер кивнул, хотя слезы все равно не унимались.
Мама крепко ухватила сына за худенькие плечи, чуть отстранилась и посмотрела ему в лицо.
— Слушайся дядю. Во всем помогай ему, чтобы я могла тобой гордиться.
Она разжала пальцы, и у Джаспера будто земля ушла из-под ног.
— Ну и когда ждать тебя обратно? — спросил дядя Лео, опуская тяжелую ладонь на плечо племянника.
— Меня не будет всего несколько дней. Может, недельку-другую. Сама не знаю. Вернусь, как только смогу, ладно? — Она обвела поле беспокойным взглядом, словно искала там кого-то. Над горизонтом еще висел широкий завиток черного дыма. Мамины губы снова сжались в тонкую линию. Она уже не смотрела на Джаспера. Ему отчаянно хотелось зарыдать, но он знал, что это бесполезно. Мама все равно не станет слушать. Ее здесь уже нет.
— Извини, что интересуюсь, но разве ты не замужем? Как насчет твоего благоверного?
— А при чем тут он?
— Уэндел про это знает?
— Знает, что не сможет как следует позаботиться о Джаспере. В таких делах Уэндел бесполезен. Что за мужик, который и воды толком не вскипятит? И потом, он все время на заводе, — покачала головой Алтея. Джаспер опустил глаза: правда состояла в том, что после ссоры позапрошлым вечером отец выскочил из квартиры как ошпаренный и до сих пор не вернулся.
— В чем же все-таки дело, Алтея, от кого ты бежишь?
Она отвернулась и молча села в машину. Сквозь опущенное стекло она зашептала — будто стоявший рядом Джаспер ее не слышал:
— Просто сбереги его ради меня… пообещай, что с вами он будет в безопасности. Что с ним ничего не случится.
В горле у Джаспера вырос комок таких размеров, что он с трудом мог вздохнуть.
Голос дяди Лео долетал откуда-то издалека:
— Что за ерунду ты мелешь? Само собой, с ним все будет в полном порядке. Верно, сынок?
Дядя хлопнул мальчика по плечу, и слезы Джаспера полились пуще прежнего. Горло перехватило от рыданий. Может, попробовать перестать дышать вовсе? Вдруг тогда мама не уедет?
Но она это сделала.
«Шеви» с трудом развернулся на раскатанной колее и скрылся из глаз за поворотом.
— Господи, Алтея, — пробурчал над ним дядин голос. — Вот бывают же дуры набитые… Порой пристрелить проще, ей-богу.
Глава 2
Где прошло ваше детство?
Джаспер опустился на кровать своего кузена, пристроив чемодан на колени, и уставился в пол. Уехала. Чтобы удержаться и не провалиться прямо сквозь половицы, он снова и снова прокручивал в уме перебранку мамы с дядей Лео: «Меня не будет всего несколько дней. Может, недельку-другую. Сама не знаю…»
— Весь день тут торчать собираешься? — Его двоюродный брат Уэйн просунул голову в свой крошечный закуток. Уэйну было двенадцать, и Джаспер уже уловил в его голосе легкую насмешку. Старший мальчик забросил чемодан на комод и за руку сдернул Джаспера с кровати. — Чего приуныл? Неужто не рад меня видеть?
Чуть ли не волоком Уэйн протащил его под занавеской, которая отделяла спальню мальчика от остального пространства хижины. Вдоль четырех покосившихся
