скважину, но сделать это приходится три раза. Три замка! Кому это вообще надо?.. Хранилище Центробанка, мать-перемать.
Победоносно сжимая в руке связку ключей, захожу в хату, щёлкаю выключателем и… делается мне кисло. Халупа. Без ремонта. Не разуваясь, иду в кухню, света тут нет — вместо люстры зловещие два проводка из потолка торчат. Мебели почти не предусмотрено. Стол, табурет и шкафчик навесной без дверцы. Плитка ещё газовая. Комната в квартире одна, тоже печальная. Хоть и большая. Но тут лампочка светом светит и матрас аж полуторка на полу.
Каир говорил, что в маленьком городе найти съёмное жильё — проблема. Вот верю! Смотрю сейчас на это всё, и даже сомнений не возникает. Не мог бета нарочно сунуть меня в это дерьмо. Значит, самый приличный вариант подобрал.
Заваливаюсь на матрас, стаскиваю с ног туфли и смотрю на окно без штор. Там только темнота и небо, наверное. По сравнению с панорамным видом на набережную из моей гостиной это всё кажется дурным сном. Закрываю глаза и вижу настоящий кошмар — долбящие басы в клубе, полуголые девки, а на языке появляется вкус дури… Реальный такой, хоть вой. Содрогаюсь всем телом, но глаз не открываю. Надо пережить перебороть.
Во рту собирается слюна. Чую, как в пасти становиться вязко, терпко от вкуса наркотика, но прихода нет и не будет. Потому что этой дряни в Падалках не достать, а другая хрень оборотней не берёт. Алкоголь только и сигареты ещё. Тянусь в карман за пачкой и зажигалкой, закуриваю. Выдыхаю дым и размыкаю веки. Перед глазами прыгают силуэты баб. Много их было в клубах. Сам под кайфом, они под кайфом… Иногда трахал волчиц в випках или в тачку волок. Домой не вёз. Дом — это святое.
Ещё раз оглядываю окутанную полумраком комнату — святое, но не эта хата. Полгода у меня есть, чтобы выкарабкаться, выздороветь и вернуться к стае. Сигарета подло заканчивается, тушу прямо об пол. Мну бычок в пальцах, думаю. Думаю, что думаю. Мыслей-то нет.
Хочу пойти в кухню или в ванную — припасть к крану ртом и пить, пить, пить… Жажда невыносимая. По ночам она всегда такая. Терпеть невозможно. Я бы коньяком её потушил, но нет коньяка. Пру в прихожую и замираю у двери. Снова этот запах. Сладкий. Он мигом перекрывает послевкусие иллюзорной дури во рту. Как розу сожрал, честное слово.
Не глядя в глазок, щёлкаю замком и открываю дверь.
— Привет, — зачем-то улыбаюсь, подмигиваю, глядя на хозяйку аромата.
Красивая… Миниатюрное фигуристое чудо в ситцевом халате. По сравнению со мной — зверюгой, она выглядит куколкой. Кнопка — мысленно даю ей прозвище и пытаюсь улыбнуться, но выходит только хуже.
Девушка смотрит на меня из-за порога соседней квартиры. Бледная, испуганная. Ей есть чего бояться — рожа у меня сейчас та ещё. Пьяная небритая физиономия и голос хрипит недружелюбно.
— Здравствуйте, — едва шевелит губами соседочка и длинными пальчиками запах халата стягивает.
Темноволосая, кареглазая, тоненькая. Я залипаю на её пальцах, добела сжатых на выцветшей ткани. Пианистка, наверное. А если нет, то зря. В голову лезут мысли, как плодотворно продолжить знакомство, но я осекаюсь, встретившись с ней взглядом. Даже обидно. Одно то, что она не валит при виде незнакомого и явно опасно выглядящего типа — показатели конкретные. Соседочке только нимба над головой не хватает. Нельзя мне чудищу лесному к ангелу подкатывать… Испортил жизнь себе, не порть другим.
А с ногой у неё что? Смотрю на перебинтованную хрупкую лодыжку. Или это лангет? Её тапочка и карусель в моей голове не дают поставить диагноз. Вштырило меня что-то, накрыло после местного пива.
Стоим, пялимся друг на друга. Молчим. И тут соседка оживает — вздрагивает и захлопывает железную дверь. И это правильное решение с её стороны. Поправляю гудящие яйца и всё же иду в ванную к крану. Надо запить знакомство.
Хлебаю воду, а привкус розы с языка не уходит, только ярче становится. Вываливаюсь в коридор, нахожу у себя в сумке мыльно-рыльные и с остервенением чищу зубы. Вроде отпускает. Вроде…
Снова курю, лёжа на матрасе. Две подряд курю, чтобы избавиться от этого наваждения. По ночам всегда сложно, днём проще. Закрываю глаза и вижу темноту. Никакого иллюзорного прихода — тишина и покой. Редко у меня такие моменты бывают, надо пользоваться. Спать надо.
Глава 2
Хромаю в кухню, чтобы включить чайник, но засыпаю у стола. Стоя. Вздрагиваю от щелчка щеколды в ванной. Это сестра моя старшая — Наташка, умываться пошла.
Я зеваю и хлопаю себя ладошками по щекам. Как сегодня на парах сидеть буду? Всё из-за соседа этого. Заехал в квартиру ночью, половину подъезда разбудил рычанием и матами. Страшный. И пьяный. Запах перегара даже через закрытую дверь чувствовался. Я таких огромных мужиков в жизни не видела, и рожа у него злая. Вспоминаю сейчас — аж до мурашек пробирает. Зачем я дверь открыла?.. Хорошо, ничего мне не сделал, а мог бы. Чурковатый он — черноволосый, с бородой, и глаза — тьма чистая, бешеные.
— Гелик, где завтрак? — в кухне появляется Ната.
Стреляет в меня недобрым взглядом, щёлкает кнопкой на чайнике и вздыхает. Барыне кушать-с не подали.
— Я сейчас яйца сварю, — хромаю к холодильнику.
— Не надо, — ворчит Наташка и тянется к хлебнице. — Буду с целлюлитной жопой дружить.
— Нат…
— Я на работу опаздываю, — злится барыня.
Хмурюсь и ставлю воду для яиц. Пусть хоть с собой на работу возьмёт поесть.
— Там жилец заехал. Ночью, — сообщаю Наташке, потому что она спала как убитая и грохота в подъезде не слышала.
— О, надо навестить! — её настроение взлетает за секунду. — Приличный вроде мужик.
— Мы точно про одного жильца говорим? — я поворачиваюсь к сестре, смотрю на неё с удивлением. — Бухой припёрся, шум в подъезде поднял, и рожа у него страшная.
— Да? — Ната кривится. — А ко мне приезжал приличный мужик на дорогой тачке. За полгода аренду налом заплатил.
Я только хмыкаю. Моей сестре вечно кажется то, чего нет.
Однажды Наташка решила стать риелтором. И пофиг ей, что у нас в Падалках они никому не нужны. Квартиры здесь почти не покупают, в аренду сдают редко, а Ната — рисковая, приобрела однушку у наших соседей по этажу, чтобы потом зарабатывать на жильцах. Только желающих снять хату, естественно, не нашлось. Квартира простояла пустая целый год, и за коммуналку набежал приличный долг…
И тут удача!
Перевернулся на Наташкиной улице грузовик с пряниками — через
