ты там у меня?
Завершивший свои непонятные процедуры родитель вид имел расслабленный и добродушный.
— Па-ап?..
— Солнышко мое, что-то я проголодался…
Заметив на лице дочери явственное удивление, мужчина успокаивающе махнул рукой:
— Знаю-знаю: сразу после ванны есть вредно, скоро обед, нельзя перебивать аппетит и все прочее. Но хоть чай с лимончиком и пару бутербродов с сыром мне можно?
Удивление на девичьей мордашке стало еще сильнее, вдобавок к нему добавилась легкая обида и осуждающий взгляд.
— Тогда один, но с колбаской? Что, тоже нельзя?!?
Откинувшись на спинку стула, глава семьи нарочито шумно сглотнул, вздохнул и печально пригорюнился:
— Дожил! На старости лет родная дочь голодом морит.
— Папа!..
— А что, нет? И вообще, вы с Пашкой в последнее время какие-то странные стали…
В общем, предложение о вызове дяди Витали прошло, что называется, «единогласно и под бурные и продолжительные аплодисменты» — потому что перепады поведения и провалы в памяти у отца начали уже откровенно пугать. Единственно, подросткам пришлось запастись терпением, потому что на момент звонка мужчина как раз уехал из города по каким-то своим делам…
Динь-дилинь-дин!
— Дядь Виталя!!!
Ухнув от веса пятнадцатилетней «пушинки», резко повисшей на шее, долгожданный гость бережно приобнял Полину. Затем похлопал по плечу более сдержанного в выражении чувств Павла, мимоходом обронив сакраментальное:
— Вырос то как! Скоро меня обгонишь.
Устроив одежду на вешалке, мужчина глянул на себя в зеркало, машинально огладил усы и поинтересовался:
— Ну, где хозяин?
Узнав, что оный ни свет не заря нарядился в самый лучший костюм и куда-то ушел, отставной майор слегка удивился. Затем он уперся взглядом в изогнутую рукоятку палочки-трости, стоящей в уголке прихожей, и удивился уже гораздо сильнее — потому что прекрасно помнил, как друг язвил и матерился насчет своего передвижения «на трех опорах». Вернее сказать, как его это расстраивало. Это что же, он вновь стал ходить без палочки, и даже не поделился с ним такой радостью?
— Так, мелочь пузатая, а теперь повторите все то, что вы мне протрещали по телефону еще раз, и поподробнее!
Выслушав «исповедь» близняшек, мужчина нехотя заглянул внутрь секретера[4] в комнате друга, где ему указали на короткую шеренгу разнокалиберных баночек (содержимое некоторых из них пахло столь гадостно, что его непроизвольно передернуло). Продолжая осмотр, потыкал пальцем в бумажный «патронташ» небольших одноразовых шприцов, глубокомысленно похмыкал при виде стопки вскрытых упаковок с витаминами в ампулах, и непроизвольно обласкал взглядом початую бутылку спирта.
— М-да!..
Подростки на это утверждение лишь согласно кивнули.
— Павлуха, а что ты там говорил про интернет и какую-то чепуху?
Вместо ответа парень подвел гостя к отцовскому компьютеру и легонько пнул системный блок, ловко попав большим пальцем ноги по кнопке включения.
— Лень-матушка?
— Ага, она самая.
Воткнув флешку в один из разъемов на клавиатуре, подросток заметил, со скрытой гордостью за себя любимого:
— Так-то батя все стирает, но я тут по случаю одну интересную программку наковырял… Вот, последние загрузки.
На экране замельтешили чертежи какой-то конструкции. Или механизма? Разумеется, поясняющие надписи тоже присутствовали, вот только — исключительно на английском языке.
— Поля, ты у нас отличница, а ну-ка переведи?
— Э-ээ, жаку… Жаккардова машина[5].
Двое подростков и один зрелый мужчина озадаченно переглянулись. Вот только озвучить хоть какие-то предположения и версии они так и не успели:
Щелк!
Дружно дернувшись от резкого звука закрывшегося замка, троица «дознавателей» повернула головы к входной двери — после чего комнату как-то разом заполонили неловкость и смущение пополам со стыдом:
— Жорка, привет…
— Ой пап, ты уже вернулся? А мы тут… Ну, это. Вот?
Вернувшийся столь не вовремя (и неслышно!) родитель окинул всех присутствующих в его спальне нечитаемым взглядом, и как-то равнодушно подсказал:
— Любопытствуете содержимым компьютера. И секретера.
Пока вернувшийся хозяин раздевался, близнецы успели обменяться паническими взглядами и неслышными тенями скрыться в своей комнате — Виталий не только придумал подходящее оправдание, но и обратил внимание на то, что его друг изрядно прибарахлился. Новое, и даже по виду очень дорогое зимнее пальто, перчатки и меховая шапка, ботинки… Обрадовавшись тому, что появилась хорошая тема для начала разговора, он как раз собрался задать первый шутливый вопрос — однако же, отставному майору опять не свезло:
— Солнечная[6]! У нас гость, а на столе пусто. Это как понимать?
Если бы какой-нибудь художник смог запечатлеть Полину в течении последующих десяти минут, то его работа вне всяких сомнений называлась бы «Идеальная дочь».
— Малыш, набери мне горячую ванну.
А вот Павел на модель для портрета «Идеальный сын» откровенно не тянул, скорее уж на «Рыцаря угрюмого образа».
— Ну а ты, Дающий жизнь[7], покамест потрапезничай, угостись чаем — после чего и поговорим.
Виталий недоуменно сморгнул и неуверенно улыбнулся.
— Ты это мне, что ли, Жора?
Не дождавшись ответа, гость все же прошел на кухню, где и был в полном соответствии с прозвучавшими указаниями обильно накормлен и напоен. А когда скатерть придавило донышко заиндевевшей бутылки с водкой, из ванны показался и сам хозяин — в одних лишь домашних штанах и тапочках, благодушный и чем-то безмерно довольный.
— Ексель-моксель, Жорка! Ну ты и отощал!..
Действительно, тот Георгий, каким его помнил друг, сильно изменился — и непонятно, в хорошую или плохую сторону. Прежде плотное тело с сильно усохло, пропало небольшое брюшко и бесследно исчезли валики жира по бокам — оставив после себя лишь сильно выпирающие ребра. А еще тугие жилы и мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении наподобие живых змей.
— Жора, с тобой явно что-то не так. И если…
— Стоп.
Накидывая на себя халат, хозяин негромко распорядился:
— Дети, ступайте к себе. Продолжай, Дающий жизнь.
Разумеется, подростки послушно выполнили распоряжение отца. И так же разумеется, что долго пятнадцатилетние детки в своей комнате не высидели — спустя всего пять минут они молча пихались возле поворота на кухню, соперничая за лучшее место и возможность без помех «погреть уши» во взрослом разговоре.
— … ты же умер?!!
Высунув головы из-за угла и замерев в неустойчивом равновесии, близнецы напрягли слух.
— Договор оказался сильнее… И не думай, что я этому счастлив.
Пару минут на кухне царило напряженное молчание, затем что-то резко зашуршало.
— Не помогает, да? Можешь еще и за святой водичкой сбегать, я подожду.
В этот раз молчание длилось заметно дольше, и было отчетливо
