– Где сейф? – спросил высокий.
– Ключ от сейфа где? – не дожидаясь ответа, зарычал широкоплечий, вдавливая ствол ему в глаз. Говорили они с явным кавказским акцентом.
– Там, на связке, – невнятно проговорил Нариман разбитым ртом, отстраняясь от пистолета и кивая в сторону коридора, где на стене висела дубовая ключница. – Сейф в баре серванта…
– Побудь с ним! – бросил широкоплечий и направился к ключнице. Он был старше напарника. К тому же, у него был пистолет, и он отдавал приказы. Нариман понял, что это главарь.
– Ключ от сейфа на связке таскаешь? – спросил оставшийся, поглаживая кастет на правой руке. – А сейф в баре… Непьющий, что ли?
Нариман сглотнул кровавую слюну и промолчал.
«Молодой еще, глупый, – отметил он про себя. – И голос молодой, и бесполезных вопросов много задает… Не дал бы еще по морде!»
Вернулся широкоплечий, залез в бар, выбросил стоящие ребром для маскировки сейфа коробки конфет, зазвенел ключами. Раздался щелчок замка и скрип открывающейся дверцы.
Молодой подошел сзади и попытался заглянуть через плечо старшего.
– Не отвлекайся! – не оборачиваясь, приказал тот, доставая из сейфа кинжал без ножен.
– Красивое перышко! – присвистнул он, рассматривая обоюдоострый прямой клинок, сантиметров тридцати в длину, украшенный с обеих сторон тонкими вьющимися стеблями в технике золотой насечки. – Старинный! Где взял?
Главарь перевел взгляд на Наримана, и заметил, что тот рассматривает его правую руку.
– Ты чего пялишься? – заорал он так, что молодой отскочил.
Ювелир не понял его гнева. Нариман смотрел на кинжал, который ему очень нравился, за который он дорого заплатил и которого теперь неминуемо должен был лишиться. Но сейчас он обратил внимание, что у грабителя сросшиеся пальцы – мизинец и безымянный. И, очевидно, увидел лишнее…
– Нет, ничего, – Нариман опустил глаза.
Главарь порылся в сейфе, извлек несколько расписок и заключения художественных экспертиз, пошарил в глубине и вынул бронзовую статуэтку сидящей в позе лотоса женщины.
Нариман горестно вздохнул.
– Я не понял… – главарь с недоумением смотрел на ювелира. – Деньги где? Золото где? Здесь больше ничего нет?!
Ненужные бумаги упали на пол.
– Материал я домой не ношу, – ответил Нариман. – А деньги в левом верхнем ящике серванта. И в кармане брюк немного, они в спальне.
Бандит бросился к серванту, открыл ящик и достал пачку купюр. Быстро пересчитал и, сунув их в лежавший там же пакет, взял его в левую руку.
– Здесь всего полтора миллиона рублей?! Ты решил с нами шутить?!
Сжав в правой руке кинжал, он двинулся на Наримана.
– Мне сейчас не до шуток, – прошамкал ювелир разбитым ртом. – Долларов нет – все вложено в дело. Рубли оставил на расходы. Зачем мне дома держать наличку?! Для этого банк есть!
– Так это что, все? А этот кинжал… Он сколько стоит? Тут же золота совсем мало… Рукоятка самопальная, из плексигласа, да?
Нариман понял, что если он сейчас ничем не заинтересует грабителей, его просто убьют.
– Рукоять родная, вырезана из горного хрусталя. И вообще, это вещи старинные, дорогие… Кинжал вообще какого-то султана…
– Турецкий паша нож сломал пополам, когда я сказал ему: «Паша, салам!», – пробурчал бандит и вновь перехватил взгляд Наримана на свои сросшиеся пальцы. Тот поспешно отвернулся.
– И что мне с того, что это «перо» турецкого паши?
– За него можно купить дом в Моздоке.
– На хрен мне твой Моздок? У меня две квартиры в Москве! Ты мне зубы не заговаривай! Где капуста, рыжье, камушки?
– Сейчас он скажет! – сказал молодой.
Теперь вместо кастета он приготовил утюг, привычным жестом покрутил регулятор температуры, ногой повалил Наримана на пол и поставил утюг ему на живот.
– Расслабься! – ухмыльнулся он и направился к розетке.
«Вот тебе и «можно расслабиться»…», – с горечью вспомнил Нариман предсказание гороскопа.
– Я вам всё отдал! Всё! Клянусь! Обыщите всё – ничего нет! – не своим голосом заорал он.
– Брось, Султан! – повысил голос главарь, поигрывая зловеще блестящим кинжалом. Подойдя ближе, он ногой отбросил утюг. Нариман облегченно перевел дух.
– Похоже, у этого мудака, и правда, больше дома ничего нет. Кроме одного!
– Чего?! – насторожился молодой. – И зачем ты мое имя «светишь»?
– Жизни! Жизнь он не догадался в банк спрятать. А имя… Теперь неважно!
Широкоплечий наклонился и одним движением перерезал Нариману горло от уха до уха. Тот захрипел. По ковру растекалась большая темная лужа.
– Я не понял, – сказал молодой, стягивая с головы маску и хватая воздух широко открытым ртом. – Зачем имя «светить», а потом горло резать?
– Мне твое имя по колено! – зло отозвался главарь. – Он мои пальцы видел! Давай, уходим!
Глава 2
Тиходонские тайны
Тиходонск, сентябрь 1995 г. Время первой чеченской войны
Глава чеченской диаспоры, которую чаще называют более нейтрально – землячеством, Гирей-Хан Ферзаули допивал утренний чай на кухне, когда домофон разразился противным пиликаньем. Его квартира, на первом этаже Нахичеванской пятиэтажки, ничем не выделялась из множества других квартир старого жилого фонда. Разве что потолки в ней были повыше: говорят, до войны – той, давней, с фашистами, здесь располагалась больница. За давностью лет беспокойства по этому поводу у Гирей-Хана нет, призраки умирающих в палатах больных людей по ночам не приходят. И по утрам не приходят. Но иногда приходят другие, порой тоже не вполне здоровые «призраки», уже с этой, новой кавказской войны, о которой те, давние бойцы, и помыслить не могли. А они куда опаснее мистических. Раздвинув пальцами пластиковые жалюзи, Гирей-Хан посмотрел в зарешеченное окно и беззвучно выругался – у входной двери подъезда стоял один из таких призраков.
– Убери по-быстрому! – сказал он Тамиле. – Не хочу его в зал вести.
Жена зазвенела посудой, а хозяин дома, светя волосатыми ногами из-под серого велюрового халата, направился в спальню. Переоделся в новенький спортивный костюм «Монтана», в карман положил складной пружинный нож – на всякий случай. Нож еще никому не помешал, а помог многим… Мимоходом повернулся к зеркалу. Оттуда на него глянул краснощекий сорокапятилетний мужчина, довольно крепкого сложения, прямой длинный нос с горбинкой, сросшиеся брови, широкие прямые усы, прикрывающие жестко сжатые губы. Даже начинающаяся лысина на темени не портила впечатления. А желтая куртка «Монтаны» очень ему шла, к тому же скрывала отрастающий живот…
Домофон снова издал призывный сигнал – пришедший, очевидно, обладал завидным упорством. Впрочем, другие к нему и не приходили.
– Кто? – для порядка спросил Гирей-Хан в переговорное устройство.
– Открывай, земляк, я с нашей родины!
Гирей-Хан нажал кнопку, после этого открыл деревянную и металлическую двери квартиры. Призрак оказался высоким, худым молодым человеком, в потертой черной кожанке, черной рубашке с завернутыми на рукава куртки манжетами, синих джинсах и замызганных кроссовках. С виду – обычный кавказский студент, которых много в Тиходонске. Лет двадцати пяти, жгуче-черные волосы, низкий покатый лоб, глубоко посаженные глаза, острый орлиный нос, бледные узкие губы. Только взгляд необычный – будто внутри у него сидит совсем другой человек и настороженно выглядывает через глазницы наружу. Глава диаспоры часто видел такие взгляды, когда приходил в милицию выручать земляков, нашкодивших в большом городе. «Шкодили» они, в большинстве случаев, с использованием ножей, таких же, как лежал у него в кармане. И поговорку про ножи он слышал от них.
«Призрак» снисходительно улыбался, как будто это он был старшим по возрасту хозяином дома, к которому пришел молодой проситель.
– Только тихо! – предупредил Гирей-Хан. – Дети спят.
– Ассаляму алейкум! – демонстративно тихо поздоровался вошедший, и протянул руку. – Я Султан. Про детей знаю: Муса и Иса, будущие воины Ичкерии…
Гирей-Хану вступление не понравилось, он нехотя пожал твердую ладонь, обратив внимание на мозоли, выдающие постоянное обращение с оружием.
– Ва-алейкум салам! Проходи, – Гирей-Хан показал рукой в направлении кухни, замыкая при этом за вошедшим дверь – тоже на всякий случай: вдруг следом еще кто-то заскочит…
Тамила неслышно прошмыгнула из кухни в спальню. Хотя она и была полностью прибрана: в длинном халате, расчесанная, с белым платочком на голове, но мешаться в мужские разговоры у кавказских женщин не принято. И присутствовать во время них – тоже.
Усевшись за стол, Султан, судя по всему, ожидал, что ему предложат поесть, или как минимум, выпить чаю, как положено по законам гостеприимства. Но Гирей-Хан сел напротив, давая понять, что незваного гостя привечать никто не собирается.
– Ты ведь малхистинец, из Аршты? – спросил Султан, облокотившись локтями на стол. Рукава куртки задрались, обнажив широкие запястья, выдающие, несмотря на отнюдь не богатырское телосложение, недюжинную силу. На правом синели пять точек – четыре образовывали квадрат, пятая располагалась посередине.
