не более. Противиться воле богов никто из парочки не хотел, ибо они прекрасно понимали, чем может закончится такое строптивое поведение. А по сему, благоразумно остановили свой выбор на предложенном варианте.
Прошло еще три с половиной года. Сожительство продолжалось, но с каждым годом напряжение росло. Иногда его удавалось сбросить путем простого ухода на войну или в какой-нибудь легендарный поход. Но, по возвращении, после того как радость встречи угасала, также исчезала и надежда Орфея, что характер и привычки Эвридики все-таки поменялись и его уже не будут так сильно подвергать «огранке». Наивный… И, вот именно тогда, он начал философствовать и творить свои орфии и мистерии.
А вот теперь пришла пора вернуться к «похороненному» вину. Ибо именно в этот момент оно начало играть ту самую роль, которую отвела ей благоразумная, но непреклонная Ананке.
Как-то жарким днем, спустя недели три после празднования дня летнего солнцестояния, Орфей решил разгрести завалы в подвале своего имения. Надо сказать, что наш певец не отличался склонностью к порядку. Особенно, если в каком-то темном уголке можно было спрятать то, что творило малый хаос в виде беспорядка. Однако, будучи человеком любившим бороться с проявлениями вселенского хаоса, Орфей время от времени наводил порядок в той или иной части своих владений. Поскольку, именно так он видел свой долг в борьбе с хаосом. Ввиду того, что Эвридика решила съездить к кому-то из своей родни за пределы города, дней так на десять, Орфей пребывал в благостном настроении, которое требовало от него действия и удовлетворения тяги (хоть и редко проявляющейся) к порядку. И вот, разгребая завалы, и безжалостно борясь с мусором и хламом, наш герой натыкается на залежи бочек. И моментально вспоминает, что это тот самый его «купаж», который он планировал сбыть в порту в какой-нибудь кабак. Но, прежде чем пускать это «пойло» в продажу, наш протагонист принимает единственно верное решение в этой ситуации — дегустировать.
Каково же было его удивление, онемение и охренение, когда, откупорив бочку, он налил себе в чашу ароматнейший напиток, не имевший ничего общего с тем кошмаром, который он «купажировал» пять лет назад. Рискуя быть обозванным варваром, не умеющим пользоваться туалетной бумагой, Орфей, в нарушение всех традиций винопития, принятых у древних греков, отпил из чаши. Даже не разбавив вино водой.
Прости, а отчего это у тебя так округлились глазки? А-а-а-а, понимаю, понимаю… Хорошо, объясню тебе кое-что. Вот, к примеру, не совсем традиционное скульптурное изображение бога виноделия Диониса. Обрати внимание на камешек, который висит на его шее. Как ты думаешь, что это такое? Не гадай — полагаю ты не знаешь. Это аметист. Известно ли тебе, мой ученик, что слово «аметист» в переводе с греческого означает «не быть пьяным», «неопьяняющий»? А почему?
В Древней Греции существовала печальная, но красивая легенда о прекрасной нимфе с фиолетовыми глазами по имени Аметис, в которую был безответно влюблён бог виноделия Дионис. Девушка отвергла притязания Диониса, потому что любила молодого музыканта и пастуха Сирикоса. Одержимый страстью и похотью, разгневанный бог решил овладеть красавицей Аметис с помощью силы. Экий шалун… Но не тут-то было. Убегая от преследований пьяного в драбадан Диониса, нимфа призвала на помощь свою покровительницу, богиню охоты Артемиду, и та превратила прекрасную деву в холодную статую из прозрачного мерцающего камня. Увидев окаменевшую Аметис, опечаленный Дионис, у которого все упало (не только то, чем он думал, когда преследовал нимфу) попытался оживить её и стал поливать красным вином из кубка. Но девушка не ожила, а красный цвет вина лишь придал камню нежный багряно-лиловый оттенок. Таким образом, Артемида наделила камень мистической силой, способной охранять от злых умыслов и препятствовать опьянению. С тех пор древние греки и римляне считали аметист надёжным талисманом от опьянения и отравления и изготавливали специальные аметистовые чаши для вина. Отсюда и дословный перевод с древнегреческого названия самоцвета — «непьянеющий». А помимо этого греки придумали свой способ употребления вина с использованием аметиста, как некий ритуал и признак принадлежности к великой цивилизации, отличающей их от диких варваров из «дальнего зарубежья». Они носили с собой всегда бледно-фиолетовый камень, который опускали в чашу с красным вином. Разумеется, цвет вина и цвет камня не совпадали. Поэтому вино надлежало разбавлять водой, реже белым вином, до тех пор, пока аметист не станет незаметным в вине. То есть их окраска сравняется. И лишь только тогда грек имел право пить вино. Теперь ты, надеюсь, понимаешь, что Орфей, отпив неразбавленное вино, поступил как грязный дикарь. Но это его не смущало. Потому что он был один, у себя дома и на все условности ему было ровным счетом наплевать. Испив первую чашу, наш герой не остановился, и благополучно прикончил половину бочки. После того, он взял в руки подарок Феба — золотую лиру, и пропел хвалу Дионису, призывая хмельного бога присоединиться к «трапезе». Уговаривать владыку винных потоков и пьяного непотребства долго не пришлось, ибо он уже давно ждал, когда наконец сей неразумный отведает плоды своего эксперимента. Дионис тоже не стал заморачиваться на предмет разбавления вина водой, и выхлестал оставшиеся полбочки, предложенные в качестве заздравного подношения, в один присест. Крякнув от удовольствия, хмельной бог благословил напиток и его создателя и предложил распить еще один бочонок. Для закрепления, так сказать, результатов эксперимента. Возражений не последовало. Точнее оно попыталось возникнуть, но было убито в зародыше. Орфей вякнул было, что тут в подвале надо бы прибрать, поскольку хлама и мусора скопилось преизрядно. Да и веселиться в таком сраче — не совсем comme il faut. На что получил ответ, мол, расслабься. Сейчас мои служки тут наведут достойный порядок. И не успел Орфей моргнуть и сказать «Да-ну-на…», как все уже было прибрано, а все возможно важные вещи лежали аккуратными стопками. И пьянка продолжилась.
Надо отдать должное Дионису: более одной бочки они с Орфеем не выпили. Ибо как уговорились, так и поступили. А бочку растянули на весь вечер и всю ночь. Пьяные в хлам, в зюзю, до состояния зонтика, пьяных ежиков эти двое пели скабрёзные песни, сально шутили и лапали за все, до чего могли добраться, не менее пьяных и веселых бассарид и сатиров. И не только лапали. Под конец веселья, хмельное и веселое божество предложило Орфею стать еще и его жрецом. Но при этом сказал, что не торопит с ответом. И предложил выразить свое согласие путем дара божеству чего-нибудь… При этом лукаво подмигнул и…исчез.
Орфей проспал весь день
