Но Эмма не была ни тем, ни другим.
Просто одинокая и чертовски голодная выпускница Тулейнского университета[2]. Совершенно изнуренная еще одним безрезультатным поиском крови, Эмма присела на грубо-вытесанную скамью под каштановым деревом. Ее взгляд устремился к официантке, наливающей эспрессо в кафе неподалеку. «Если бы только кровь лилась так же легко», думала она. Да, если бы она, теплая и ароматная, могла бесконечно течь из простого краника, то тогда ее желудок не сводило бы от голода при малейшем о ней упоминании.
Здесь, в Париже, у нее не было ни друзей, ни знакомых, а она просто умирала от голода. Случалась ли когда-либо подобная глупость?
Гуляющие по аллеям и держащиеся за руки парочки будто насмехались над ее одиночеством. Это с ней было что-то не так, или влюбленные в этом городе действительно смотрели друг на друга с еще большим обожанием? Особенно весной.
Умрите, ублюдки.
Эмма вздохнула. Конечно, в том, что они были ублюдками, которые должны умереть, не было их вины.
Вступить в эту борьбу с собой ее заставил совершенно пустой номер отеля и надежда на то, что в этом Городе Света ей удастся найти другого торговца кровью. А все потому, что ее прошлый контакт ломанулся на юг — в буквальном смысле смылся из Парижа на Ибицу. Даже не объяснив толком, почему оставляет свои непосредственные обязанности. Промямлил только что-то о «прибытии восставшего короля» и о том, что в Гей-Пари[3] назревает какое-то «серьезное эпическое дерьмо». Что бы это ни значило.
Будучи вампиром, Эмма принадлежала миру Ллора, той страте существ, которым удалось убедить людей, что они существуют только в человеческом воображении. Но, несмотря на то, что город просто кишел обитателями Ллора, Эмма не могла найти себе нового поставщика крови.
Каждое обнаруженное существо, у которого она могла получить необходимую ей информацию, уносилось прочь что было сил из-за ее вампирской сущности. Они убегали сломя голову, не догадываясь, что она даже не была чистокровным вампиром. Не говоря уже о том, что Эмму по сути можно было назвать размазней, которая, к тому же, никогда не кусала ни одного живого существа. Как любили всем повторять ее свирепые приемные тетки — Эмма выплачет все свои розовые слезы, если, не дай бог, смахнет пыль с крылышек мотылька.
Во время этой поездки ей так и не удалось достичь цели, и это притом, что она так на ней настаивала. Поиски каких-либо сведений о покойных родителях — матери Валькирии и неизвестном отце-вампире — так ни к чему и не привели. И теперь ей оставалось разве что позвонить теткам и попросить их забрать ее домой. А все потому, что она не могла себя прокормить. До чего же жалкой она была. Вздохнув, Эмма подумала, что за это ее теперь будут высмеивать следующие семьдесят лет…
И тут рядом послышался какой-то грохот. И прежде, чем она смогла пожалеть официантку, которую, видимо, кто-то толкнул, этот грохот раздался вновь, а затем еще и еще. Поддавшись любопытству, Эмма наклонила голову как раз в тот момент, когда зонтик напротив, служащий какому-то столику навесом, взмыл в воздух на пятнадцать футов[4] и, подгоняемый ветром, понесся по высокой дуге прямо в Сену. На борту какого-то речного трамвайчика раздался гудок, и послышались галльские ругательства.
Едва освещаемый электрическими фонарями высокий мужчина один за другим переворачивал столики кафе, мольберты художников и книжные киоски, в которых продавалась порнография столетней давности. Туристы с криками убегали от этой волны разрушений. Ахнув, Эмма подскочила на ноги, и вскинула на плечо сумку для книг.
Расчищая себе дорогу, мужчина направлялся прямо к ней. Его черный плащ развевался за ним на ветру. Габариты мужчины и неестественная плавность его движений заставили ее задуматься, а был ли он вообще человеком. Его длинные, густые волосы свисали, закрывая наполовину лицо, многодневная щетина покрывала щеки.
Указав на нее трясущейся рукой, он прорычал. — Ты.
Эмма огляделась по сторонам, в надежде увидеть того несчастного ТЫ, к которому он обращался. Но это оказалась она. Черт бы все побрал, этот сумасшедший направлялся к ней.
Повернув ладонь внутренней стороной вверх, он жестом подозвал ее к себе — словно даже не сомневался, что она подчинится.
— Ээ, я-я вас не знаю, — пропищала она и, попятившись назад, сразу же наткнулась на скамью.
А он продолжал на нее надвигаться, игнорируя расположенные между ними столики, с легкостью откидывая их в сторону, словно игрушки, и неукоснительно приближаясь к своей цели — к ней. В его бледно-голубых глазах горела неистовая решимость. Когда он оказался рядом, Эмма еще острее ощутила его ярость, вызвавшую в ней сильную тревогу. Ведь ее вид считался хищниками ночи, а не добычей. Да и к тому же в глубине души она была настоящей трусихой.
— Подойди, — выдавил он, будто слово далось ему с большим трудом, и опять сделал шаг в ее сторону.
Округлив глаза, Эмма замотала головой и внезапно, не оборачиваясь, перепрыгнула через скамью. Сгруппировавшись в воздухе, она приземлилась к нему спиной и стала разгоняться в сторону набережной. Хотя Эмма была очень слаба, находясь уже больше двух дней без крови, страх придавал ей сил и скорости. Так что совсем скоро она уже пересекала Архиепископский мост, намереваясь покинуть остров.
Пробежав три… нет, уже четыре квартала, она рискнула оглянуться, но преследователя не увидела. «Неужели ей удалось оторваться…?», подумала она. Как вдруг в сумке заиграла громкая мелодия, заставив ее вскрикнуть.
Кого, черт его дери, угораздило поставить Крейзи Фрога в качестве рингтона в ее мобильник? Эмма прищурила глаза. Тетя Регина. Самая инфантильная в мире бессмертная, которая выглядела, как сирена, а вела себя, как бесшабашная студентка.
Мобильники в их ковене использовались только в случаях чрезвычайной важности. Ведь звонящие могли помешать охоте валькирий в темных переулках Нового Орлеана, когда даже одной вибрации было достаточно, чтоб насторожить чуткое ухо низшего существа.
Эмма нажала на кнопку «приема». Вот и она. Легка на помине — Регина Лучезарная.
— Я тут слегка занята, — выпалила Эмма, оглядываясь через плечо.
— Бросай все свои вещи. Не трать время на сборы. Анника хочет, чтобы ты немедленно отправилась в главный аэропорт. Ты в опасности.
— Ха, а то.
Отбой. Это было не предупреждение, а указания.
А все подробности она узнает уже в самолете. Но разве ей нужна причина, чтобы вернуться домой?! Да одно лишь слово об опасности, и она галопом примчится обратно в ковен, к своим теткам Валькириям, которые убьют любого, кто посмеет ей угрожать и больше никогда не допустят, чтобы с ней что-то случилось.
