Однако забудем про Матушку-Землю, она видала и не такое. Пусть о природе печется кто-нибудь другой — мы страшно заняты добычей денег!
Ах да, деньги. Приторное зловоние успеха. Пару лет назад я разговорился в барс с парнем, который оказался биржевым маклером. Он спросил о моих «инвестициях». Я признался, что у меня их нет — ни одной акции. Приятель обалдел:
— У тебя что — нет портфеля ценных бумаг? В чем же ты хранишь деньги?
— Я не сторонник хранения денег в портфелях или дипломатах, да и под матрасом тоже. Свои скромные сбережения я помещаю в здание, именуемое банком, где у меня есть то, что некогда называли «сберегательный счет».
Маклер не засмеялся.
— Ты же обанкротишься, — пробормотал он. — Сумасшедший, ты ведь получил кучу денег за свой первый фильм. Знаешь, сколько бы ты имел сейчас, если б вложил их в акции десять лет назад? Порядка тридцати лимонов.
Тридцать миллионов? Долларов?! У меня? Аааааааххххххххх!!! И о чем я думал?
Мне вдруг стало тошно, словно все мои принципы и убеждения опустились до уровня ботинок. Я извинился и вышел.
Вскоре после нашей встречи маклер раздобыл мой адрес и начал ежедневно присылать «новости рынка» и прочую дребедень в надежде, что я вручу ему содержимое своей копилки для рискованных делишек в местечке под названием Уолл-стрит.
В конце концов письма с «предложениями по инвестициям» прекратились. За последние полтора года акции «Майкрософт» опустились со ста двадцати долларов до сорока, «Делл» — с пятидесяти до шестнадцати, а Pets.com с его миленькими сладенькими куколками отправился в кукольный рай.[6] НАСДАК упал примерно на 40 процентов, и американцы, заболевшие игрой на бирже, потеряли миллиарды. Мечты о «ранней пенсии» можно забыть; хорошо еще, если позволят работать по сорок часов в неделю, когда нам стукнет восемьдесят два или начнется недержание мочи — смотря что придет раньше.
Хотя есть исключения. В Америке примерно пятьдесят шесть тысяч новоиспеченных миллионеров, которые сильно смахивают на бандитов. Они нажили свои миллионы благодаря тому, что обладали неплохим стартовым капиталом и вложили его в компании, разбогатевшие на массовых увольнениях, а также эксплуатации детей и нищих эмигрантов, тем самым снизив налоги до предела. Жадность таким людям не нужна, она им необходима. Жадностью от них разило настолько, что само слово вышло из моды. Теперь это называется «УСПЕХ!» — именно так, с восклицательным знаком. В сущности, скоро подобное обжорство перестанет восприниматься как плохое и постыдное; оно настолько вошло в повседневную жизнь, что когда этот парень из Техаса оспорил выборы, которые проиграл, мы уступили — он ведь не жадный, а просто смышленый. Общие сельскохозяйственные планы по изменению генетического состава ваших кукурузных хлопьев теперь не проявление алчности и безумия, а прогресс. Да и сосед, возжелавший самый большой в мире внедорожник, вовсе не жадина. Нет, просто ему хочется машину покруче, детка!
Вирус Белой Глупости до такой степени силен, что успел заразить даже людей вроде Колина Пауэлла, министра внутренних дел Гейл Нортон и советника по национальной безопасности Кондолизу Райс. Он вселяет ужас, огромный национальный ужас, который чувствуется повсюду, куда бы вы ни пошли. Вирус проник так глубоко, что я не знаю, сможем ли мы оправиться.
Конечно, все мы стараемся забыть момент, когда губительные культурные изменения достигли критической точки и Силы Зла взяли верх. И вы, и я знаем, о чем идет речь; даже такие идиоты, как Брит Хьюм,[7] понимают, что дело в подтасованных выборах, будь они прокляты. Фальсифицированные, хамские, грязные, осквернившие сердца миллионов американцев. О победителе не слышно НИ СЛОВА, только слухи о беспорядках во Флориде; а на южной лужайке до сих пор играет совсем не тот, кто набрал наибольшее число голосов.
Да, мы убеждаем себя, что на самом деле ничего страшного не произошло; «смиритесь» — твердят нам, но события тех тридцати шести дней шокировали, вышибли дух и встали американцам поперек горла. Теперь спасти нас может лишь всенародное отхаркивание по методу доктора Хаймлиха. Мы же бродим с унылым видом, размышляя, подоспеет ли помощь вовремя. Будет ли у меня работа в следующем году? Что станет с моим пенсионным фондом? Причисляют ли кубики льда к группе пищевых продуктов?
А ТЫ НЕ ПРИЧИСЛЯЕШЬ! Жестокий урок. До сих пор больно осознавать, что все, чему тебя научили — голосовать, соблюдать закон, переворачивать бутылки в ведерке со льдом, — ничего не значит. Конечно, вы можете задернуть шторы и отключить телефон, потому что вас и ваших соотечественников объявили «профессионально непригодными»: «С прискорбием сообщаем, что ваши услуги в качестве гражданина более не требуются».
От царящей неразберихи и волнений погибающего народа почва под ногами начинает дрожать. Недовольство не утихает, напротив, оно растет с каждым днем. Через восемь месяцев после выборов, в далеком 2001 году, опросы телеканала «Фокс» показали, что примерно шестьдесят процентов американцев не понимают, как Буш очутился в Белом доме, — мы все еще «в гневе». Срок вполне достаточный, чтобы народное негодование наконец настигло нашего лидера. Такие неуправляемые настроения — без поддержки элиты или Опры — способны изменить ход истории. Миллионы американцев всех политических мастей ощущают шаткость, неуверенность, досаду и неприкаянность. Остальные сидят в тюрьме.
В глубине души каждый чувствует, что Америка словно корабль, летящий на всех парусах, — и никого за штурвалом, ведь капитана никто не назначал, он всего лишь пьяный выскочка.
Крайние республиканцы не теряют надежды, что Дик Чейни вынесет еще полдюжины сердечных приступов и будет лично созерцать грабежи и погромы в Уичите. Они не понимают, что старина Дик уже вверг Америку в агонию. И вместе со своей бандой поспешно заметает следы в Таллахасси, пока избирательная комиссия не объявила «Выборы-2002» состоявшимися.
Я абсолютно уверен — расплата не за горами. Американцы перекроют кислород этой администрации раньше, чем вы произнесете «Джек Сплэт Кеворкян».[8]
Так что убирайтесь к черту, миссис Нортон, — по последним данным, деревья возрождаются! Бомбы прочь, мистер Рамсфелд и генерал Пауэлл, — мы вам не сержант Маквей,[9] чтобы делать из нас козлов отпущения! Марш отсюда, мистер Абрахам, — ибо прежде чем вы поймете, в чем дело, вы уже будете парковать машины на Гросс-пойнт, у яхт-клуба!
Скоро, подобно святоше Джеффордсу из Вермонта, слоны начнут прыгать с тонущего корабля. А мы сядем и полюбуемся зрелищем, параллельно прикидывая, как бы заплатить за дом в следующем месяце и где бы укрыться, когда в январе на нас ледяным душем прольются дожди, напоминая об Антонине Скалье.[10] Постойте-ка! ДОЖДИ В ЯНВАРЕ НЕ ОЖИДАЮТСЯ!
Повсюду воцарилась паника. СМИ могут и дальше лишь с одной точки зрения демонстрировать происходящее, а ученые мужи — по-прежнему втирать нам очки, с каждым разом повторяя ложь все убедительнее. Однако обмануть миллионы американцев невозможно. Фондовая биржа переживает вовсе не «естественный цикл». «Генетически модифицированное мясо» далеко не полезно. Банк нисколько не желает «сотрудничать с вами» и помогать клиентам удержаться на плаву. Кабельщик «с 8.00 до 17.00» не появляется — впрочем, как и в любое другое время. Все это — полная чушь от начала и до конца; возродить свою страну мы сможем не раньше, чем они поймут, что работают для народа.
Сегодня я отвез в ремонт купленную год назад машину с пробегом меньше четырех тысяч миль. Почему? Да потому что каждый второй раз, когда я хочу завести машину, она не заводится. Я заменил стартер, аккумулятор, предохранитель и компьютерный чип. Не помогло.
Когда я рассказал о своих проблемах, механик равнодушно воззрился на меня и сказал:
— Да, новые модели «жуков» не заводятся, если не кататься на них ежедневно.
Уверенный, что ослышался — ведь механик разговаривал на безупречном английском, — я переспросил, в чем проблема.
— Понимаете, — он сочувственно покачал головой, — новые модели управляются компьютером, и если тот не регистрирует никакой активности — то есть вы его включили, а ездите не каждый день, — компьютер приходит к выводу, что села батарея, и блокирует всю машину. Есть ли у вас… ну, или у ваших знакомых… возможность спускаться в гараж и заводить мотор хотя бы раз в день?
Я потерял дар речи. «Если не заводить машину каждый день, она сломается» — у нас что, 1901 год на дворе? Неужели я не вправе ожидать, что машина, на которую потрачено двадцать тысяч долларов, будет заводиться, как только я вставлю ключ зажигания? В мире осталось не так уж много того, в чем можно быть уверенным: солнце по-прежнему садится на западе; в Рождество папа римский служит полуночную мессу; Стром Термонд возрождается к жизни, стоит экс-первой леди показаться поблизости.[11] Пожалуй, я мог бы добавить сюда еще одну бесспорную истину: новая машина заводится как часы ежедневно!
